Анализ произведения М. Ю. Лермонтова «Демон»

Лермонтов писал поэму «Демон» с пятнадцатилетнего возраста, постоянно возвращаясь к ней на протяжении десяти лет. Он менял сюжет, добавляя новых персонажей, детали, обстановку, но образ главного героя оставался неизменным.  В 1839 году  закончил писать поэму «Демон» Лермонтов. Краткое содержание этого произведения, а также его анализ представлены в статье. Сегодня данное творение великого русского поэта включено в обязательную школьную программу и известно во всем мире.

Отрывок поэмы «Демон» М. Ю. Лермонтова

Печальный Демон, дух изгнанья,

Летал над грешною землей,

И лучших дней воспоминанья

Пред ним теснилися толпой;

Тex дней, когда в жилище света

Блистал он, чистый херувим,

Когда бегущая комета

Улыбкой ласковой привета

Любила поменяться с ним,

Когда сквозь вечные туманы,

Познанья жадный, он следил

Кочующие караваны

В пространстве брошенных светил;

Когда он верил и любил,

Счастливый первенец творенья!

Не знал ни злобы, ни сомненья.

И не грозил уму его

Веков бесплодных ряд унылый...

И много, много... и всего

Припомнить не имел он силы!

Краткий анализ поэмы «Демон»

Вариант 1

Свою поэму «Демон» Михаил Юрьевич писал десять лет. Он несколько раз изменял ее, редактировал, вводил новых персонажей. Поэма стала одним из главных произведений в творчестве Лермонтова. Вообще тема демонизма была присуща произведениям XIX века. О демоне писал и Пушкин, чьим почитателем был Лермонтов.

Демон – это образ нечистой силы. Он сеет хаос по всей земле и за его зло Бог выгнал его из рая. Демон, он же Сатана и Дьявол, думает о том, что ему пора измениться. Он устал быть в одиночестве и причинять зло. Поэтому, когда он встречает Тамару, то искренне верит, что с этой девушкой он может измениться, он станет лучше. Но у Тамары есть возлюбленный, которого она ждет, а демон в свою очередь ждет, что настанет время, когда девушка полюбит его. Тогда его жизнь кардинально изменится, и он перестанет быть злым.

Возлюбленный Тамары умирает и появляются подозрения, что это месть Демона. Что он не смог допустить того, что его возлюбленная будет с другим. Хотя это всего лишь догадки. Демон у Лермонтова не такой злой, как у других писателей. Он готов меняться, он верит, что у него все получится и его ждет счастливая жизнь. Он предлагает Тамаре отказаться от всего земного, а этот отказ означает не что иное, как смерть. На помощь девушке приходит Ангел, который возвращает Демона к прежней жизни.

В конце поэмы Демон приходит в отчаяние. Во имя любви к нему Тамара умирает, а ее душу забирает Ангел. Демон остается по-прежнему один, он не учел, что душа девушки будет взята небом. Демон проклял свои мечты, он стал таким же, как и раньше. Мечты на светлое будущее не сбылись. Лермонтов показал Демона как ограниченное в своем мире существо. Даже чувства к Тамаре были ограниченными, вот почему ему не удалось прийти к другой жизни.

Вариант 2

    Печальный Демон, дух изгнанья,

    Летал над грешною землей...

    М. Лермонтов

Поэму “Демон” можно назвать венцом всего творчества Лермонтова. Поэт работал над нею десять лет, поэма имеет восемь редакций. В ее основу положен библейский миф о падшем ангеле, восставшем против Бога, изгнанном за это из рая и превращенном в духа зла. В поэме Лермонтов отразил свой тираноборческий пафос. Бог в поэме — это самый сильный из всех тиранов мира, а Демон — враг этого тирана. В понятие добра и зла Лермонтов вкладывал смысл, противоположный тому, какой они имеют в традиционной христианской морали, где добро означает покорность Богу, а зло — неповиновение ему.

Но если Бог недобр, то понятия добра и зла меняют свой смысл, приобретают смысл, противоположный тому, какой они имеют в традиционной христианской морали. Автор и его Демон не отрицают добро, но добро для них нечто иное, чем для простого человека. По христианской морали подвиг добродетели — в смирении, для Лермонтова — в борьбе, а покорность и смирение — зло. Лермонтов показывает, что не Демон, а Бог виновник зла. И самым жестоким обвинением против Творца является земля:

    Где преступленья лишь да казни,

    Где страсти мелкой только жить;

     Где не умеют без боязни

    Ни ненавидеть, ни любить.

Бог незримо присутствуете поэме, он действующее лицо, хотя и эфемерное. О нем постоянно говорят, вспоминают, обвиняют в преступлениях, совершаемых на земле, так как он сотворил преступников:

    ... всесильный Бог,

    Ты знать про будущее мог,

    Зачем же сотворил меня?

Азраил, как и Демон,— изгнанник, “существо сильное, но побежденное”. Он наказан не за бунт, а только за мгновенный ропот. Ему было скучно одному. Он упрекнул Бога в том, что тот создал его раньше людей. Бог тотчас наказал Азраила:

    Я перемени звезду свою;

     Как дым рассыпалась она,

    Рукой Творца раздроблена;

    Но смерти верной на краю,

    Взирая на погибший мир,

    Я жил один, забит и сир.

Демон же наказан не только за ропот. Его вина страшнее. Бог испепелил страшным проклятием душу Демона, сделав ее холодной, мертвой. Он не только изгнал из рая, но и опустошил его душу. Но и этого мало. Всесильный деспот возложил на Демона ответственность за все зло во всем мире. По воле Бога Демон “жжет печатью роковой” все, к чему ни прикоснется, он — орудие зла. В этом страшная трагедия героя Лермонтова:

    Помчался — но куда? зачем?

     Не знаю... прежними друзьями

     Я был отвергнут; как эдем,

    Мир для меня стал глух и нем.

Любовь, вспыхнувшая в душе Демона, означает для него возрождение. Пляшущая Тамара оживила “немой души его пустыню”:

    И вновь постигну л он святыню

     Любви, добра и красоты!

В возрожденной душе проснулись мечты, забытые чувства. Демон хотел, чтобы душа его жила, откликалась на впечатления жизни и могла общаться с другой, родной душой, испытывая большие человеческие чувства. Ощутив любовь к Тамаре, Демон почувствовал любовь ко всему живому, потребность творить добро, восхищаться красотой мира — все, чего лишил его Бог:

    Он любовался — и мечты

     О прежнем счастье цепью длинной,

     Как будто за звездой звезда,

    Пред ним катилися тогда.

Почувствовав впервые тоску, Демон плачет:

    Поныне возле кельи той.

    Насквозь прожженный виден камень

     Слезою жаркою, как пламень,

     Нечеловеческой слезой!..

Что же так привлекло Демона в Тамаре? Она не просто красавица, этого было бы мало для любви. Он почувствовал в ней душу, способную понять его. Волновавшая Тамару мысль о судьбе рабыни была протестом против этой судьбы, и этот бунт ощутил в ней Демон. Именно на такую душу, полную гордыни, и мог наложить свою печать Демон.

В поэме “Демон” заложен огромный социальный смысл. Герой поэмы носит в себе черты живых людей, современников поэта. Передовые люди 30-х годов XIX века страстно искали истину, резко критиковали самодержавно-крепостническую действительность. Черты таких страдальцев-бунтарей Лермонтов и отразил в образе Демона. Это бунтовщик без положительной программы, гордый и отважный мятежник, возмущенный несправедливостью законов Вселенной, но не знающий, что этим законам противопоставить. Демон рвется к людям и презирает их. Демон не может освободиться от отравившего его зла и не виновен в нем.

Вариант 3

Основной темой всего творчества Лермонтова является тема личности в её отношении к обществу. Центральный герой лирики, поэм, драм и романов Лермонтова — это гордая, свободолюбивая, мятежная и протестующая личность, стремящаяся к действию, к борьбе. Но в условиях социальной действительности 30-х годов такая личность не находит сферы приложения своим мощным силам, а потому и обречена на одиночество. Это одиночество тяготит сильного человека, он пытается вырваться из него, преодолеть его, но все попытки оказываются тщетными, напрасными.

Трагедия мятежной личности, обречённой на бездействие, безуспешность попытки вырваться из тех условий, в которые она поставлена, и составляет основной идейный смысл поэмы «Демон». Поэма «Демон» — любимое произведение Лермонтова. Образ Демона сопровождает поэта на всём его творческом пути. Лермонтов работал над поэмой долго: первая редакция поэмы относится к 1829 году, шестая — к 1841. На протяжении этих лет перестраивалось развитие сюжета, менялись характеры героев, место действия поэмы. Сначала совсем не было точного определения места, потом появилась Испания, и, наконец, действие было отнесено на Кавказ. Сюжет поэмы не изобилует событиями.

Основное внимание автора обращено на раскрытие душевного мира Демона. В условиях самодержавно-крепостнического строя 30—40-х годов поэма воспринималась как общественный протест против российской действительности, против царя, против религии («с небом гордая вражда»). Люди 40-х годов видели в Демоне олицетворение свободной, непокорной личности, отрицающей несправедливый общественно-политический строй. Язык поэмы эмоциональный, богатый эпитетами, метафорами, сравнениями, противопоставлениями (антитезами) и преувеличениями (гиперболами). Белинский справедливо видит в поэме «роскошь картин, богатство поэтического одушевления, превосходные стихи, высокость мыслей, обаятельную прелесть образов».

Анализ поэмы М. Ю. Лермонтова «Демон»

Вариант 1

«Демон» (1829 — 1839) принадлежит к числу наиболее загадочных и противоречивых произведений поэта. Сложность анализа заключается, в частности, в том, что в поэме существует несколько планов восприятия и истолкования текста: космический, включающий отношения Демона к Богу и вселенной, философский, психологический, но, конечно, не бытовой. К легенде о падшем ангеле, воевавшем против Бога, обращались многие европейские поэты: достаточно вспомнить Сатану в «Потерянном рае» Мильтона, Люцифера в «Каине» Байрона, Мефистофеля в «Фаусте» Гете.

Лермонтов, разумеется, не мог не учитывать уже существующую традицию, но он был вполне оригинален и в сюжете своей поэмы, и в трактовке главного образа. В лермонтовском Демоне сочетаются огромные внутренние силы и трагическое бессилие, стремление преодолеть одиночество, приобщиться к добру и недостижимость этих стремлений. Это мятежный протестант, который противопоставил себя не только Богу, но и людям, всему миру.

Бунтарские, протестующие идеи Лермонтова прямо проявляются в поэме. Демон — гордый враг небес, «царь познанья и свободы». Это воплощение мятежного восстания против всего, что сковывает разум. Он отвергает мир,

Где нет ни истинного счастья,

Ни долговечной красоты,

Где преступленья лишь да казни,

Где страсти мелкой только жить,

Где не умеют без боязни

Ни ненавидеть, ни любить.

Однако такое всеобщее отрицание означает не только силу Демона, но и его слабость. Ему не дано с высоты беспредельных космических просторов увидеть земную красоту, он не в состоянии оценить и понять прелесть земной природы:

Но, кроме зависти холодной,

Природы блеск не возбудил

В груди изгнанника бесплодной

Ни новых чувств, ни новых сил;

И все, что пред собой он видел,

Он презирал иль ненавидел.

Демон страдает в своем надменном уединении и тоскует о связях с миром и людьми. Ему наскучило «жить для себя, скучать собою». Любовь к земной девушке Тамаре должна была стать для него началом выхода из угрюмого одиночества к людям. Но и поиски гармонии, «любви, добра и красоты» фатально недостижимы для Демона:

И проклял Демон побежденный

Мечты безумные свои,

И вновь остался он, надменный,

Один, как прежде, во вселенной,

Без упованья и любви!..

То разоблачение индивидуалистического сознания, которое было намечено в предыдущих поэмах, присутствует и в «Демоне». «Демоническое», разрушительное начало воспринимается Лермонтовым как антигуманистическое. Проблема эта, глубоко волновавшая Лермонтова, разрабатывалась им и в драматургии («Маскарад»), и в прозе («Герой нашего времени»). В поэме трудно выделить авторский «голос», прямую авторскую позицию, что предопределяет сложность анализа произведения, его многозначность. Не случайно ряд вопросов. Поставлены у Лермонтовым в «Демоне», не решен окончательно. Например: видит ли автор в своем Демоне безусловного (пусть и страдающего) носителя зла или только мятежную жертву «несправедливого приговора»? Была ли душа Тамары «спасена» в угоду цензуре или этот мотив являлся для Лермонтова идейно-художественной неизбежностью? Какой смысл имеет финал поэмы и поражение Демона — примирительный или не примирительный? Эти нерешенные вопросы свидетельствуют о сложности философской проблематики поэмы, о диалектическом сочетании в Демоне «добра» и «зла», жажды идеала и потери его, вражды к миру и попытки примириться с ним, что в конечном счете отражает в той или иной степени трагическое мироощущение передовых людей эпохи. Белинский, например, писал в 1842 г.: «Демон» сделался для меня фактом моей жизни, я твержу его другим, твержу себе, в нем для меня миры истин, чувств, красоты».

«Богатство философско-этического содержания поэмы определяет и ее художественное своеобразие. Ярчайший образец романтизма, поэма «Демон» вся построена на антитезах. Это противостоящие друг другу герои: Бог и Демон, Ангел и Демон, Демон и Тамара; “это полярные сферы: небо и земля, жизнь и смерть, идеал и действительность; это, наконец, контрастные социальные и этические категории: свобода и тирания, любовь и ненависть, борьба и гармония, добро и зло, утверждение и отрицание».

Мощная поэтическая фантазия, глубокая нравственно-философская проблематика, пафос отрицания и сомнения, высокий лиризм, простота и пластичность эпических описаний, даже некоторая загадочность — все это сделало лермонтовского «Демона» одним из вершинных явлений в истории мировой романтической поэмы. Велико значение «Демона» не только в истории русской литературы, но и музыки (опера А. Г. Рубинштейна) и живописи (картины М. А. Врубеля).

Вариант 2

Образы нечистой силы всегда тревожили сердца поэтов и писателей. Сила добра, воплощенная в Боге, не имела другого обличья. А вот посланец Ада каких только имен не носил: и Дьявол, и Сатана, и Люцифер. Это доказывало, что зло многолико, а человек должен быть настороже, ведь он может поддаться искушению, и тогда душа прямиком попадет в ад.

Однако в романтической литературе начала XIX века, особенно русской, образы нечистой силы становились не столько злодеями, сколько тираноборцами, а тираном, как это ни парадоксально, становился сам Бог. Ведь именно он требовал от человека страданий, заставлял слепо следовать его воле, принося в жертву порой самое дорогое, что у него было.

Поэма Михаила Юрьевича Лермонтова «Демон» не стала исключением. За основу сюжета поэт берет известную библейскую легенду о духе зла, низвергнутом Богом с неба за бунт против его власти. Образ Демона, преступившего законы добра и оставшегося одиноким в пустыне наскучившего ему мира, волновал Лермонтова всю жизнь. Над поэмой Михаил Юрьевич работал 12 лет.

В начале работы поэт сочувствовал своему герою. Стремление Демона быть безграничным в чувствах и действиях, вызов обыденности существования, дерзость бунта против божественных установок были притягательны для юного Лермонтова. Демон — необычный герой: он презирает ограниченность людского существования и во времени, и в пространстве. Когда-то он «верил и любил», «не знал ни злобы, ни сомненья», но теперь «давно отверженный блуждал в пустыне мира без приюта».

Пролетая над долинами роскошной Грузии, он видит, как танцует молодая княжна Тамара. В этот миг Демон испытывает неизъяснимое волненье, потому что «немой души его пустыню наполнил благодатный звук» и «вновь постигнул он святыню любви, добра и красоты». Но его любовь не нужна Тамаре, ведь она ждет своего жениха — отважного князя Синодала.

Все герои поэмы, кроме Демона, замкнуты в пространстве своей судьбы. Трагические обстоятельства управляют ими, и сопротивление им бесполезно. Отважный князь спешит на брачный пир и минует часовню, где всегда приносил «усердную молитву». Как только «презрел удалой жених обычай предков своих», как только он перешел границу предписанного, смерть от «злой пули осетина» настигла его. Может быть, это месть Демона?

Создавая свою поэму, Лермонтов вспомнил услышанную им на Кавказе старинную легенду о горном духе Гуда, полюбившем прекрасную грузинку. Когда дух Гуда узнал, что Нино любит земного юношу, не в силах терпеть муки ревности, накануне свадьбы он засыпает саклю влюбленных огромной снежной лавиной. Но Лермонтова не устраивает принцип: «Так не доставайся же ты никому!» Его Демон действительно ради любви готов преобразиться: он лишен энергии зла и жажды мести, и в нем нет ревности.

Любовь к Тамаре для Демона — попытка освобождения от холодного презренья к миру, на которое обрек его бунт против Бога. «Зло наскучило ему» оттого, что он не встречает ему сопротивленья в людях, которые охотно используют подсказки Дьявола. Демон «сеял зло без наслажденья», он лишен тщеславного удовлетворения от своей власти над ничтожными людьми.

Когда Тамара горюет о погибшем женихе, Демон

... К ее склонился изголовью;

И взор его с такой любовью ... на нее смотрел.

В этот момент он не был ни ангелом-хранителем, ни «ада духом ужасным». Когда Тамара решает сузить свою жизнь до мрачной кельи монастыря, Демон хочет вернуть ей всю широту свободы и подарить пространство вечности. Он обещает Тамаре рай всезнанья, рай свободы:

Я опущусь на дно морское,

Я полечу за облака,

Я дам тебе все, все земное —

Люби меня!..

Но цена такой свободы слишком высока — отказ от всего ничтожного земного, то есть смерть. Поэтому Тамара и хочет спастись от «неотразимой мечты» лукавого духа. На помощь ей приходит Ангел, не верящий в преображение Демона, поэтому он возвращает его к прежней роли злодея. Таким образом, у Неба не хватило веры в добро, сознания его силы в душе Тамары и возможности его в Демоне. Тамара же оказалась способна не только полюбить Демона, но и позаботиться о спасении своей души. После ее смерти «грешная душа» Тамары омыта слезами Ангела, ведь она «ценой жестокой искупила» возможность того, чтобы рай ей все-таки открылся.

Смерть Тамары — победа любви к Демону, но сам он не спасен этой победой, ведь она отнята смертью, а душа взята Небом. Увидев, как душа Тамары, «молитвой ужас заглуша», ищет спасения на груди Ангела, Демон окончательно побежден:

И проклял Демон побежденный

Мечты безумные свои...

Причину поражения Демона Лермонтов увидел в ограниченности чувств Демона, в том числе и к Тамаре, поэтому он сочувствует своему герою, но и осуждает за надменное ожесточение против мира. «Вечный ропот человека» как гордое желание его встать вровень с природой запечатлен в образе Демона. Божественный мир могущественнее мира личности — такова позиция поэта.

Критика по-разному оценила образ Демона. Символический образ лучше всех раскрыл В. Белинский. Он писал, что Демон наводит на человека сомнение в истине: «Пока истина для вас только призрак, мечта, — вы добыча Демона, потому что должны узнать всю пытку сомнения».

Анализ по плану поэмы «Демон»

Поэму М.Ю. Лермонтова «Демон» можно считать визитной карточкой писателя. Здесь мы видим и любимый автором Кавказ, и философские мысли автора относительно добра и зла. Не лишена поэма и темы невозможности любви, которая была так актуальна для самого Михаила Юрьевича. Мастерское изображение природы, полные психологизма и романтического пафоса диалоги, многообразие мифологических и фольклорных мотивов – всё это содержит в себе этот шедевр русской литературы.

История создания

Поэма «Демон» насчитывает 8 редакций, так как Лермонтов начал писать своё произведение ещё в возрасте 14 лет и возвращался к работе над своим детищем на протяжении всей жизни. Ранние редакции отличаются нецелостностью образов, большим количеством философских рассуждений. Поворотным для развития авторского замысла становится 1838 год, когда из-под пера поэта появляются 6-я и 7-я редакции. Теперь уже более зрелый творец не проводит параллель между Демоном и собой и наделяет своего героя монологами.

Поэма базируется на библейском мифе о падшем ангеле, а также обращается к грузинскому фольклору и деталям местного быта.

Жанр и направление

В эпоху романтизма авторы нередко обращаются к крупной форме поэзии. Интерес к герою-бунтарю, готовому противостоять судьбе, рождает жанр романтической поэмы, к которому относится и «Демон».

Главного персонажа поэмы можно назвать прототипом героя-изгнанника, прочно занявшего своё место в литературе романтизма. Это Падший Ангел, страдающий за свою дерзость и неповиновение. Само обращение к такому образу — характерная черта романтизма. Одним из первых был Мильтон («Потерянный Рай»), обращался к этому персонажу и повлиявший на русскую литературу Байрон, не обходит стороной вечный образ и А.С. Пушкин.

Поэма пронизана идеями борьбы как на глобальном уровне (противостояние Демона и Бога), так и внутри души отдельного персонажа (Демон желает исправиться, но гордыня и жажда наслаждения мучают его).

Наличие фольклорных мотивов также позволяет относить «Демона» к жанру именно романтической поэмы.

О чём?

В Грузии, в роскошном доме князя Гудала, живёт его дочь, девушка невероятной красоты, Тамара. Она ждёт своей свадьбы, двор уже убран к торжеству, но пролетавший над вершинами Кавказа Демон уже заметил девушку, он пленился ею. На свадьбу спешит жених, за ним следует богатый караван верблюдов, но в ущелье путников настигают разбойники. Так радость свадьбы оборачивается горем похорон.

Демон, теперь не имеющий соперников, является Тамаре, желая завладеть ею. Бедная девушка хочет найти защиты у Бога и уходит в монастырь. Там её стережёт Ангел-Хранитель, но однажды ночью Демон преодолел эту преграду и соблазнил девушку. Тамара погибла, но её душу спас Ангел и перенес в Рай, где она обрела покой.

Главные герои и их характеристика

Демон – весьма сложный персонаж поэмы. Сам образ Демона восходит ещё к Библейским сюжетам, но в поэме Лермонтова мы встречаем уже авторскую трактовку этого архетипа. Он наказан вечной жизнью, а существование его будет всегда сопровождаться одиночеством и тоской. Казалось бы, можно позавидовать этой уникальной возможности: с высоты птичьего полета наблюдать горные красоты, но и это наскучило герою. Даже зло уже не приносит ему удовольствие. Но характеристика Демона не может сводиться лишь к отрицательному. Он встречает девушку, сравнимую со сказочной девой, обладающую такой красотой, какую ещё «свет не видывал». Но она прекрасна не только внешностью и нарядами, а ещё и душой.

Тамара скромна, целомудренна, верит в Бога, она создана не для этого мира, неслучайно Демон желает обрести спасение через любовь к ней. Ощутив это новое для него чувство, Падший Ангел хочет творить только добро, встать на путь истинный. Но, как мы видим дальше, герой не может справиться со своей гордыней, и все его хорошие намерения оборачиваются прахом. Искуситель дерзок и настойчив, на пути к наслаждению он не собирается уступать ни мольбам беззащитной девушки, ни уговорам Божьего посланника.

Темы

Любовь. Особое место в поэме занимает любовь. Она имеет безграничную силу: иногда губит героев, иногда даёт надежду, а порой сулит вечные муки. Ревнивая спешка к невесте губит жениха Тамары, для Демона же эта девушка – надежда на спасение. Любовь пробуждает в Падшем Ангеле давно забытые чувства, она заставляет его, нагоняющего ужас, бояться и плакать.

Борьба. Отвергнутый Небом Демон больше не в силах выносить свои мучения. В поэме он предстаёт читателю уже потерявшим всякий вкус к существованию, даже зло не приносит ему удовольствия. Последний шанс отвоевать себе прощение – любовь юной чистой девушки. Тамара для Демона — орудие для борьбы с Небом. Он избавился от Ангела, соблазнил Тамару, но он не способен побороть себя, свои пороки, за что обречён страдать вечно. Тамара борется с искусителем, она не поддаётся его словам против Всевышнего, отчаянно желая избежать адской обители.

Одиночество. «Дух изгнанья» уже несколько столетий он скитается «в пустыне мира без приюта». Единственная отрада его существования – воспоминания о прошлом, когда он был среди своих собратьев — «чистых херувимов». Любовь к смертной чистой девушке заставляет Демона ещё острее чествовать свою тоску и одиночество. Кажется, что в какой-то момент он готов проявить смирение и преклониться перед Всевышним: он слышит вечернюю песню, она напоминает Падшему Ангелу о Рае. Демон, нагонявший до этого на всех страх и ужас, теперь плачет сам горячими слезами.

Вера. Только благодаря непоколебимой вере в Бога Тамара избегает от мук ада. Пренебрежительное отношение к религии губит, согласно авторскому замыслу, жениха княжны. Искушая красавицу, Демон шепчет ей, что Бог занят только небесными делами, а на земные не обращает внимания. Но девушка не поддалась наветам зла, за что душа её была спасена Ангелом-Хранителем.

Идея

Ангел и Демон – две стороны одной души. Человек по своей натуре двойственен, Добро и Зло всегда борются в нём. Предназначение главного героя поэмы – сеять сомнение, пробуждать лукавые мысли в человеке. За повиновение Демону Бог может жестоко наказать, как это и произошло с женихом Тамары.

Повержен и Демон, но так ли жестоко к нему Небо? Оно даёт изгнаннику шанс спастись через искреннюю любовь, ведущую к добродетели, но герой не справляется со своим отрицательным началом и тем самым губит себя и девушку.

Проблематика

Любовь и порок несовместимы – эту проблему актуализирует Лермонтов в «Демоне». Для автора это чувство, скорее, святое, данное Небом, нежели земное. Когда забывают о красоте душевной, а думают лишь о наслаждениях плоти, происходит подмена любви грехом. Истинное же чувство призывает к добродетели, самопожертвованию, отказу от гордыни.

Но не каждому дана способность именно так любить. Одержимый жаждой превосходства над Небом и желанием испытать удовольствие, впервые за много сотен лет, Демон обрывает последнюю спасительную нить. И Падший Ангел, и Тамара становятся жертвами греховной страсти, но почитающая Бога девушка спасается, а упрямо противостоящий Создателю Демон обрекает себя на вечные страдания. Так находит свое отражение нравственная проблема гордыни – темная сторона души каждого из нас.

Перед героями стоит проблема нравственного выбора. Демон между смирением и страстью выбирает последнее, за что получает ещё большее страдание. Жених Тамары прислушался к лукавому голосу и пренебрёг молитвой в дороге, за что жестоко поплатился, Тамаре же удаётся противостоять соблазнам искусителя, поэтому для неё открыты Врата Рая.

Критика

В оценке критиков «Демон» в определённые периоды своей литературной истории поэма представлена по-разному. Появление этого демонического образа на русской почве было в некотором роде литературным событием, рецензенты с трепетом относились к произведению, в первую очередь, потому, что осознавали, какую историю имеет за собой эта тема в мировой литературе. Один из крупнейших авторитетов критики того времени В.Г. Белинский сам признаётся, что «Демон» стал для него мерой «истин, чувств, красот». В.П. Боткин видел в поэме революционно взгляд на мироздание. Многие из исследователей творчества Лермонтова до сих спорят о важности некоторых редакций, не отдавая безоговорочно пальму первенства окончательному варианту.

Совершенно иной была критика более позднего периода. «Демон» стал объектом насмешек и издевательств, особенно реалисты, В. Зайцев, А. Новодворский, крайне негативно относились к одному из главных символов романтизма.

Реабилитирует поэму светоч поэзии начала прошлого столетия А. Блок, продолжая в своём стихотворении «Демон» традицию Лермонтова.

Полный текст «Демон» — поэма М. Ю. Лермонтова

  ЧАСТЬ 1

I

Печальный Демон, дух изгнанья,

Летал над грешною землей,

И лучших дней воспоминанья

Пред ним теснилися толпой;

Тex дней, когда в жилище света

Блистал он, чистый херувим,

Когда бегущая комета

Улыбкой ласковой привета

Любила поменяться с ним,

Когда сквозь вечные туманы,

Познанья жадный, он следил

Кочующие караваны

В пространстве брошенных светил;

Когда он верил и любил,

Счастливый первенец творенья!

Не знал ни злобы, ни сомненья.

И не грозил уму его

Веков бесплодных ряд унылый...

И много, много... и всего

Припомнить не имел он силы!

  II

Давно отверженный блуждал

В пустыне мира без приюта:

Вослед за веком век бежал,

Как за минутою минута,

Однообразной чередой.

Ничтожной властвуя землей,

Он сеял зло без наслажденья.

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья —

И зло наскучило ему.

III

И над вершинами Кавказа

Изгнанник рая пролетал:

Под ним Казбек, как грань алмаза,

Снегами вечными сиял,

И, глубоко внизу чернея,

Как трещина, жилище змея,

Вился излучистый Дарьял,

И Терек, прыгая, как львица

С косматой гривой на хребте,

Ревел, — и горный зверь и птица,

Кружась в лазурной высоте,

Глаголу вод его внимали;

И золотые облака

Из южных стран, издалека

Его на север провожали;

И скалы тесною толпой,

Таинственной дремоты полны,

Над ним склонялись головой,

Следя мелькающие волны;

И башни замков на скалах

Смотрели грозно сквозь туманы —

У врат Кавказа на часах

Сторожевые великаны!

И дик и чуден был вокруг

Весь божий мир; но гордый дух

Презрительным окинул оком

Творенье бога своего,

И на челе его высоком

Не отразилось ничего.

IV

И перед ним иной картины

Красы живые расцвели:

Роскошной Грузии долины

Ковром раскинулись вдали;

Счастливый, пышный край земли!

Столпообразные раины.

Звонко-бегущие ручьи

По дну из камней разноцветных,

И кущи роз, где соловьи

Поют красавиц, безответных

На сладкий голос их любви;

Чинар развесистые сени,

Густым венчанные плющом.

Пещеры, где палящим днем

Таятся робкие олени;

И блеск, и жизнь, и шум листов,

Стозвучный говор голосов,

Дыханье тысячи растений!

И полдня сладострастный зной,

И ароматною росой

Всегда увлаженные ночи,

И звезды, яркие, как очи,

Как взор грузинки молодой!..

Но, кроме зависти холодной,

Природы блеск не возбудил

В груди изгнанника бесплодной

Ни новых чувств, ни новых сил;

И все, что пред собой он видел,

Он презирал иль ненавидел.

V

Высокий дом, широкий двор

Седой Гудал себе построил...

Трудов и слез он много стоил

Рабам послушным с давних пор.

С утра на скат соседних гор

От стен его ложатся тени.

В скале нарублены ступени;

Они от башни угловой

Ведут к реке, по ним мелькая,

Покрыта белою чадрой,

Княжна Тамара молодая

К Арагве ходит за водой.

VI

Всегда безмолвно на долины

Глядел с утеса мрачный дом;

Но пир большой сегодня в нем —

Звучит зурна, и льются вины —

Гудал сосватал дочь свою,

На пир он созвал всю семью.

На кровле, устланной коврами,

Сидит невеста меж подруг:

Средь игр и песен их досуг

Проходит. Дальними горами

Уж спрятан солнца полукруг;

В ладони мерно ударяя,

Они поют — и бубен свой

Берет невеста молодая.

И вот она, одной рукой

Кружа его над головой,

То вдруг помчится легче птицы,

То остановится, глядит —

И влажный взор ее блестит

Из-под завистливой ресницы;

То черной бровью поведет,

То вдруг наклонится немножко,

И по ковру скользит, плывет

Ее божественная ножка;

И улыбается она,

Веселья детского полна.

Но луч луны, по влаге зыбкой

Слегка играющий порой,

Едва ль сравнится с той улыбкой,

Как жизнь, как молодость, живой

VII

Клянусь полночною звездой,

Лучом заката и востока,

Властитель Персии златой

И ни единый царь земной

Не целовал такого ока;

Гарема брызжущий фонтан

Ни разу жаркою порою

Своей жемчужною росою

Не омывал подобный стан!

Еще ничья рука земная,

По милому челу блуждая,

Таких волос не расплела;

Стех пор как мир лишился рая,

Клянусь, красавица такая

Под солнцем юга не цвела.

VIII

В последний раз она плясала.

Увы! заутра ожидала

Ее, наследницу Гудала.

Свободы резвую дитя,

Судьба печальная рабыни,

Отчизна, чуждая поныне,

И незнакомая семья.

И часто тайное сомненье

Темнило светлые черты;

И были все ее движенья

Так стройны, полны выраженья,

Так полны милой простоты,

Что если б Демон, пролетая,

В то время на нее взглянул,

То, прежних братий вспоминая,

Он отвернулся б — и вздохнул...

IX

И Демон видел... На мгновенье

Неизъяснимое волненье

В себе почувствовал он вдруг.

Немой души его пустыню

Наполнил благодатный звук —

И вновь постигнул он святыню

Любви, добра и красоты!..

И долго сладостной картиной

Он любовался — и мечты

О прежнем счастье цепью длинной,

Как будто за звездой звезда,

Пред ним катилися тогда.

Прикованный незримой силой,

Он с новой грустью стал знаком;

В нем чувство вдруг заговорило

Родным когда-то языком.

То был ли признак возрожденья?

Он слов коварных искушенья

Найти в уме своем не мог...

Забыть? я забвенья не дал бог:

Да он и не взял бы забвенья!..

. . . . . . . . . . . . . . . .

Х

Измучив доброго коня,

На брачный пир к закату дня

Спешил жених нетерпеливый.

Арагвы светлой он счастливо

Достиг зеленых берегов.

Под тяжкой ношею даров

Едва, едва переступая,

За ним верблюдов длинный ряд

Дорогой тянется, мелькая:

Их колокольчики звенят.

Он сам, властитель Синодала.

Ведет богатый караван.

Ремнем затянут ловкий стан;

Оправа сабли и кинжала

Блестит на солнце; за спиной

Ружье с насечкой вырезной.

Играет ветер рукавами

Его чухи, — кругом она

Вся галуном обложена.

Цветными вышито шелками

Его седло; узда с кистями;

Под ним весь в мыле конь лихой

Бесценной масти, золотой.

Питомец резвый Карабаха

Прядет ушьми и, полный страха,

Храпя косится с крутизны

На пену скачущей волны.

Опасен, узок путь прибрежный!

Утесы с левой стороны,

Направо глубь реки мятежной.

Уж поздно. На вершине снежной

Румянец гаснет; встал туман...

Прибавил шагу караван.

XI

И вот часовня на дороге...

Тут с давних лет почиет в боге

Какой-то князь, теперь святой,

Убитый мстительной рукой.

С тех пор на праздник иль на битву,

Куда бы путник ни спешил,

Всегда усердную молитву

Он у часовни приносил;

И та молитва сберегала

От мусульманского кинжала.

Но презрел удалой жених

Обычай прадедов своих.

Его коварною мечтою

Лукавый Демон возмущал:

Он в мыслях, под ночною тьмою,

Уста невесты целовал.

Вдруг впереди мелькнули двое,

И больше — выстрел! — что такое?..

Привстав на звонких стременах,

Надвинув на брови папах,

Отважный князь не молвил слова;

В руке сверкнул турецкий ствол,

Нагайка щелк я и, как орел,

Он кинулся... и выстрел снова!

И дикий крик и стон глухой

Промчались в глубине долины —

Недолго продолжался бой:

Бежали робкие грузины!

XII

Затихло все; теснясь толпой,

На трупы всадников порой

Верблюды с ужасом глядели;

И глухо в тишине степной

Их колокольчики звенели.

Разграблен пышный караван;

И над телами христиан

Чертит круги ночная птица!

Не ждет их мирная гробница

Под слоем монастырских плит,

Где прах отцов их был зарыт;

Не придут сестры с матерями,

Покрыты длинными чадрами,

С тоской, рыданьем и мольбами,

На гроб их из далеких мест!

Зато усердною рукою

Здесь у дороги, над скалою

На память водрузится крест;

И плющ, разросшийся весною,

Его, ласкаясь, обовьет

Своею сеткой изумрудной;

И, своротив с дороги трудной,

Не раз усталый пешеход

Под божьей тенью отдохнет...

XIII

Несется конь быстрее лани.

Храпит и рвется, будто к брани;

То вдруг осадит на скаку,

Прислушается к ветерку,

Широко ноздри раздувая;

То, разом в землю ударяя

Шипами звонкими копыт,

Взмахнув растрепанною гривой,

Вперед без памяти летит.

На нем есть всадник молчаливый!

Он бьется на седле порой,

Припав на гриву головой.

Уж он не правит поводами,

Задвинув ноги в стремена,

И кровь широкими струями

На чепраке его видна.

Скакун лихой, ты господина

Из боя вынес, как стрела,

Но злая пуля осетина

Его во мраке догнала!

XIV

В семье Гудала плач и стоны,

Толпится на дворе народ:

Чей конь примчался запаленный

И пал на камни у ворот?

Кто этот всадник бездыханный?

Хранили след тревоги бранной

Морщины смуглого чела.

В крови оружие и платье;

В последнем бешеном пожатье

Рука на гриве замерла.

Недолго жениха младого,

Невеста, взор твой ожидал:

Сдержал он княжеское слово,

На брачный пир он прискакал...

Увы! но никогда уж снова

Не сядет на коня лихого!..

XV

На беззаботную семью

Как гром слетела божья кара!

Упала на постель свою,

Рыдает бедная Тамара;

Слеза катится за слезой,

Грудь высоко и трудно дышит;

И вот она как будто слышит

Волшебный голос над собой:

«Не плачь, дитя! не плачь напрасно!

Твоя слеза на труп безгласный

Живой росой не упадет:

Она лишь взор туманит ясный.

Ланиты девственные жжет!

Он далеко, он не узнает,

Не оценит тоски твоей;

Небесный свет теперь ласкает

Бесплотный взор его очей;

Он слышит райские напевы...

Что жизни мелочные сны,

И стон и слезы бедной девы

Для гостя райской стороны?

Нет, жребий смертного творенья

Поверь мне, ангел мой земной,

Не стоит одного мгновенья

Твоей печали дорогой!

На воздушном океане,

Без руля и без ветрил,

Тихо плавают в тумане

Хоры стройные светил;

Средь полей необозримых

В небе ходят без следа

Облаков неуловимых

Волокнистые стада.

Час разлуки, час свиданья я

Им ни радость, ни печаль;

Им в грядущем нет желанья

И прошедшего не жаль.

В день томительный несчастья

Ты об них лишь вспомяни;

Будь к земному без участья

И беспечна, как они!»

«Лишь только ночь своим покровом

Верхи Кавказа осенит,

Лишь только мир, волшебным словом

Завороженный, замолчит;

Лишь только ветер над скалою

Увядшей шевельнет травою,

И птичка, спрятанная в ней,

Порхнет во мраке веселей;

И под лозою виноградной,

Росу небес глотая жадно,

Цветок распустится ночной;

Лишь только месяц золотой

Из-за горы тихонько встанет

И на тебя украдкой взглянет, —

К тебе я стану прилетать;

Гостить я буду до денницы

И на шелковые ресницы

Сны золотые навевать...»

XVI

Слова умолкли в отдаленье,

Вослед за звуком умер звук.

Она, вскочив, глядит вокруг...

Невыразимое смятенье

В ее груди; печаль, испуг,

Восторга пыл — ничто в сравненье.

Все чувства в ней кипели вдруг;

Душа рвала свои оковы,

Огонь по жилам пробегал,

И этот голос чудно-новый,

Ей мнилось, все еще звучал.

И перед утром сон желанный

Глаза усталые смежил;

Но мысль ее он возмутил

Мечтой пророческой и странной.

Пришлец туманный и немой,

Красой блистая неземной,

К ее склонился изголовью;

И взор его с такой любовью,

Так грустно на нее смотрел,

Как будто он об ней жалел.

То не был ангел-небожитель.

Ее божественный хранитель:

Венец из радужных лучей

Не украшал его кудрей.

То не был ада дух ужасный,

Порочный мученик — о нет!

Он был похож на вечер ясный:

Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!

                  Часть II

I

«Отец, отец, оставь угрозы,

Свою Тамару не брани;

Я плачу: видишь эти слезы,

Уже не первые они.

Напрасно женихи толпою

Спешат сюда из дальних мест...

Немало в Грузии невест;

А мне не быть ничьей женою!..

О, не брани, отец, меня.

Ты сам заметил: день от дня

Я вяну, жертва злой отравы!

Меня терзает дух лукавый

Неотразимою мечтой;

Я гибну, сжалься надо мной!

Отдай в священную обитель

Дочь безрассудную свою;

Там защитит меня спаситель,

Пред ним тоску мою пролью.

На свете нет уж мне веселья...

Святыни миром осеня,

Пусть примет сумрачная келья,

Как гроб, заранее меня...»

II

И в монастырь уединенный

Ее родные отвезли,

И власяницею смиренной

Грудь молодую облекли.

Но и в монашеской одежде,

Как под узорною парчой,

Все беззаконною мечтой

В ней сердце билося, как прежде.

Пред алтарем, при блеске свеч,

В часы торжественного пенья,

Знакомая, среди моленья,

Ей часто слышалася речь.

Под сводом сумрачного храма

Знакомый образ иногда

Скользил без звука и следа

В тумане легком фимиама;

Сиял он тихо, как звезда;

Манил и звал он... но — куда?..

III

В прохладе меж двумя холмами

Таился монастырь святой.

Чинар и тополей рядами

Он окружен был — и порой,

Когда ложилась ночь в ущелье,

Сквозь них мелькала, в окнах кельи,

Лампада грешницы младой.

Кругом, в тени дерев миндальных,

Где ряд стоит крестов печальных,

Безмолвных сторожей гробниц;

Спевались хоры легких птиц.

По камням прыгали, шумели

Ключи студеною волной,

И под нависшею скалой,

Сливаясь дружески в ущелье,

Катились дальше, меж кустов,

Покрытых инеем цветов.

IV

На север видны были горы.

При блеске утренней Авроры,

Когда синеющий дымок

Курится в глубине долины,

И, обращаясь на восток,

Зовут к молитве муэцины,

И звучный колокола глас

Дрожит, обитель пробуждая;

В торжественный и мирный час,

Когда грузинка молодая

С кувшином длинным за водой

С горы спускается крутой,

Вершины цепи снеговой

Светло-лиловою стеной

На чистом небе рисовались

И в час заката одевались

Они румяной пеленой;

И между них, прорезав тучи,

Стоял, всех выше головой,

Казбек, Кавказа царь могучий,

В чалме и ризе парчевои.

V

Но, полно думою преступной,

Тамары сердце недоступно

Восторгам чистым. Перед ней

Весь мир одет угрюмой тенью;

И все ей в нем предлог мученью —

И утра луч и мрак ночей.

Бывало, только ночи сонной

Прохлада землю обоймет,

Перед божественной иконой

Она в безумье упадет

И плачет; и в ночном молчанье

Ее тяжелое рыданье

Тревожит путника вниманье;

И мыслит он: «То горный дух

Прикованный в пещере стонет!»

И чуткий напрягая слух,

Коня измученного гонит.

VI

Тоской и трепетом полна,

Тамара часто у окна

Сидит в раздумье одиноком

И смотрит вдаль прилежным оком,

И целый день, вздыхая, ждет...

Ей кто-то шепчет: он придет!

Недаром сны ее ласкали.

Недаром он являлся ей.

С глазами, полными печали,

И чудной нежностью речей.

Уж много дней она томится,

Сама не зная почему;

Святым захочет ли молиться —

А сердце молится ему;

Утомлена борьбой всегдашней,

Склонится ли на ложе сна:

Подушка жжет, ей душно, страшно,

И вся, вскочив, дрожит она;

Пылают грудь ее и плечи,

Нет сил дышать, туман в очах,

Объятья жадно ищут встречи,

Лобзанья тают на устах...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

VII

Вечерней мглы покров воздушный

Уж холмы Грузии одел.

Привычке сладостной послушный.

В обитель Демон прилетел.

Но долго, долго он не смел

Святыню мирного приюта

Нарушить. И была минута,

Когда казался он готов

Оставить умысел жестокой.

Задумчив у стены высокой

Он бродит: от его шагов

Без ветра лист в тени трепещет.

Он поднял взор: ее окно,

Озарено лампадой, блещет;

Кого-то ждет она давно!

И вот средь общего молчанья

Чингура стройное бряцанье

И звуки песни раздались;

И звуки те лились, лились,

Как слезы, мерно друг за другом;

И эта песнь была нежна,

Как будто для земли она

Была на небе сложена!

Не ангел ли с забытым другом

Вновь повидаться захотел,

Сюда украдкою слетел

И о былом ему пропел,

Чтоб усладить его мученье?..

Тоску любви, ее волненье

Постигнул Демон в первый раз;

Он хочет в страхе удалиться...

Его крыло не шевелится!..

И, чудо! из померкших глаз

Слеза тяжелая катится...

Поныне возле кельи той

Насквозь прожженный виден камень

Слезою жаркою, как пламень,

Нечеловеческой слезой!..

VIII

И входит он, любить готовый,

С душой, открытой для добра,

И мыслит он, что жизни новой

Пришла желанная пора.

Неясный трепет ожиданья,

Страх неизвестности немой,

Как будто в первое свиданье

Спознались с гордою душой.

То было злое предвещанье!

Он входит, смотрит — перед ним

Посланник рая, херувим,

Хранитель грешницы прекрасной,

Стоит с блистающим челом

И от врага с улыбкой ясной

Приосенил ее крылом;

И луч божественного света

Вдруг ослепил нечистый взор,

И вместо сладкого привета

Раздался тягостный укор:

IX

«Дух беспокойный, дух порочный.

Кто звал тебя во тьме полночной?

Твоих поклонников здесь нет,

Зло не дышало здесь поныне;

К моей любви, к моей святыне

Не пролагай преступный след.

Кто звал тебя?»

Ему в ответ

Злой дух коварно усмехнулся;

Зарделся ревностию взгляд;

И вновь в душе его проснулся

Старинной ненависти яд.

«Она моя! — сказал он грозно, —

Оставь ее, она моя!

Явился ты, защитник, поздно,

И ей, как мне, ты не судья.

На сердце, полное гордыни,

Я наложил печать мою;

Здесь больше нет твоей святыни,

Здесь я владею и люблю!»

И Ангел грустными очами

На жертву бедную взглянул

И медленно, взмахнув крылами,

В эфире неба потонул.

. . . . . . . . . . . . . . . .

Х

Тамара

О! кто ты? речь твоя опасна!

Тебя послал мне ад иль рай?

Чего ты хочешь?..

Демон

Ты прекрасна!

Тамара

Но молви, кто ты? отвечай...

Демон

Я тот, которому внимала

Ты в полуночной тишине,

Чья мысль душе твоей шептала,

Чью грусть ты смутно отгадала,

Чей образ видела во сне.

Я тот, чей взор надежду губит;

Я тот, кого никто не любит;

Я бич рабов моих земных,

Я царь познанья и свободы,

Я враг небес, я зло природы,

И, видишь, — я у ног твоих!

Тебе принес я в умиленье

Молитву тихую любви,

Земное первое мученье

И слезы первые мои.

О! выслушай — из сожаленья!

Меня добру и небесам

Ты возвратить могла бы словом.

Твоей любви святым покровом

Одетый, я предстал бы там.

Как новый ангел в блеске новом;

О! только выслушай, молю,я

Я раб твой, — я тебя люблю!

Лишь только я тебя увидел —

И тайно вдруг возненавидел

Бессмертие и власть мою.

Я позавидовал невольно

Неполной радости земной;

Не жить, как ты, мне стало больно,

И страшно — розно жить с тобой.

В бескровном сердце луч нежданный

Опять затеплился живей,

И грусть на дне старинной раны

Зашевелилася, как змей.

Что без тебя мне эта вечность?

Моих владений бесконечность?

Пустые звучные слова,

Обширный храм — без божества!

Тамара

Оставь меня, о дух лукавый!

Молчи, не верю я врагу...

Творец... Увы! я не могу

Молиться... гибельной отравой

Мой ум слабеющий объят!

Послушай, ты меня погубишь;

Твои слова — огонь и яд...

Скажи, зачем меня ты любишь!

Демон

Зачем, красавица? Увы,

Не знаю!.. Полон жизни новой,

С моей преступной головы

Я гордо снял венец терновый,

Я все былое бросил в прах:

Мой рай, мой ад в твоих очах.

Люблю тебя нездешней страстью,

Как полюбить не можешь ты:

Всем упоением, всей властью

Бессмертной мысли и мечты.

В душе моей, с начала мира,

Твой образ был напечатлен,

Передо мной носился он

В пустынях вечного эфира.

Давно тревожа мысль мою,

Мне имя сладкое звучало;

Во дни блаженства мне в раю

Одной тебя недоставало.

О! если б ты могла понять,

Какое горькое томленье

Всю жизнь, века без разделенья

И наслаждаться и страдать,

За зло похвал не ожидать,

Ни за добро вознагражденья;

Жить для себя, скучать собой

И этой вечною борьбой

Без торжества, без примиренья!

Всегда жалеть и не желать,

Все знать, все чувствовать, все видеть,

Стараться все возненавидеть

И все на свете презирать!..

Лишь только божие проклятье

Исполнилось, с того же дня

Природы жаркие объятья

Навек остыли для меня;

Синело предо мной пространство;

Я видел брачное убранство

Светил, знакомых мне давно...

Они текли в венцах из злата;

Но что же? прежнего собрата

Не узнавало ни одно.

Изгнанников, себе подобных,

Я звать в отчаянии стал.

Но слов и лиц и взоров злобных,

Увы! я сам не узнавал.

И в страхе я, взмахнув крылами,

Помчался — но куда? зачем?

Не знаю... прежними друзьями

Я был отвергнут; как эдем,

Мир для меня стал глух и нем.

По вольной прихоти теченья

Так поврежденная ладья

Без парусов и без руля

Плывет, не зная назначенья;

Так ранней утренней порой

Отрывок тучи громовой,

В лазурной вышине чернея,

Один, нигде пристать не смея,

Летит без цели и следа,

Бог весть откуда и куда!

И я людьми недолго правил.

Греху недолго их учил,

Все благородное бесславил,

И все прекрасное хулил;

Недолго... пламень чистой веры

Легко навек я залил в них...

А стоили ль трудов моих

Одни глупцы да лицемеры?

И скрылся я в ущельях гор;

И стал бродить, как метеор,

Во мраке полночи глубокой...

И мчался путник одинокой,

Обманут близким огоньком,

И в бездну падая с конем,

Напрасно звал я и след кровавый

За ним вился по крутизне...

Но злобы мрачные забавы

Недолго нравилися мне!

В борьбе с могучим ураганом,

Как часто, подымая прах,

Одетый молньей и туманом,

Я шумно мчался в облаках,

Чтобы в толпе стихий мятежной

Сердечный ропот заглушить,

Спастись от думы неизбежной

И незабвенное забыть!

Что повесть тягостных лишений,

Трудов и бед толпы людской

Грядущих, прошлых поколений,

Перед минутою одной

Моих непризнанных мучений?

Что люди? что их жизнь и труд?

Они прошли, они пройдут...

Надежда есть я ждет правый суд:

Простить он может, хоть осудит!

Моя ж печаль бессменно тут.

И ей конца, как мне, не будет;

И не вздремнуть в могиле ей!

Она то ластится, как змей,

То жжет и плещет, будто пламень,

То давит мысль мою, как камень я

Надежд погибших и страстей

Несокрушимый мавзолей!..

Тамара

Зачем мне знать твой печали,

Зачем ты жалуешься мне?

Ты согрешил...

Демон

Против тебя ли?

Тамара

Нас могут слышать!..

Демон

Мы одне.

Тамара

А бог!

Демон

На нас не кинет взгляда:

Он занят небом, не землей!

Тамара

А наказанье, муки ада?

Демон

Так что ж? Ты будешь там со мной!

Тамара

Кто б ни был ты, мой друг случайный, —

Покой навеки погубя,

Невольно я с отрадой тайной,

Страдалец, слушаю тебя.

Но если речь твоя лукава,

Но если ты, обман тая...

О! пощади! Какая слава?

На что душа тебе моя?

Ужели небу я дороже

Всех, не замеченных тобой?

Они, увы! прекрасны тоже;

Как здесь, их девственное ложе

Не смято смертною рукой...

Нет! дай мне клятву роковую...

Скажи, — ты видишь: я тоскую;

Ты видишь женские мечты!

Невольно страх в душе ласкаешь...

Но ты все понял, ты все знаешь —

И сжалишься, конечно, ты!

Клянися мне... от злых стяжаний

Отречься ныне дай обет.

Ужель ни клятв, ни обещаний

Ненарушимых больше нет?..

Демон

Клянусь я первым днем творенья,

Клянусь его последним днем,

Клянусь позором преступленья

И вечной правды торжеством.

Клянусь паденья горькой мукой,

Победы краткою мечтой;

Клянусь свиданием с тобой

И вновь грозящею разлукой.

Клянуся сонмищем духов,

Судьбою братий мне подвластных,

Мечами ангелов бесстрастных.

Моих недремлющих врагов;

Клянуся небом я и адом,

Земной святыней и тобой,

Клянусь твоим последним взглядом,

Твоею первою слезой,

Незлобных уст твоих дыханьем,

Волною шелковых кудрей,

Клянусь блаженством и страданьем.

Клянусь любовию моей:

Я отрекся от старой мести,

Я отрекся от гордых дум;

Отныне яд коварной лести

Ничей уж не встревожит ум;

Хочу я с небом примириться,

Хочу любить, хочу молиться.

Хочу я веровать добру.

Слезой раскаянья сотру

Я на челе, тебя достойном,

Следы небесного огня —

И мир в неведенье спокойном

Пусть доцветает без меня!

О! верь мне: я один поныне

Тебя постиг и оценил:

Избрав тебя моей святыней,

Я власть у ног твоих сложил.

Твоей — любви я жду как дара,

И вечность дам тебе за миг;

В любви, как в злобе, верь, Тамара,

Я неизменен и велик.

Тебя я, вольный сын эфира,

Возьму в надзвездные края;

И будешь ты царицей мира,

Подруга первая моя;

Без сожаленья, без участья

Смотреть на землю станешь ты,

Где нет ни истинного счастья,

Ни долговечной красоты,

Где преступленья лишь да казни,

Где страсти мелкой только жить;

Где не умеют без боязни

Ни ненавидеть, ни любить.

Иль ты не знаешь, что такое

Людей минутная любовь?

Волненье крови молодое, —

Но дни бегут и стынет кровь!

Кто устоит против разлуки,

Соблазна новой красоты,

Против усталости и скуки

И своенравия мечты?

Нет! не тебе, моей подруге,

Узнай, назначено судьбой

Увянуть молча в тесном круге

Ревнивой грубости рабой,

Средь малодушных и холодных,

Друзей притворных и врагов,

Боязней и надежд бесплодных,

Пустых и тягостных трудов!

Печально за стеной высокой

Ты не угаснешь без страстей,

Среди молитв, равно далеко

От божества и от людей.

О нет, прекрасное созданье,

К иному ты присуждена;

Тебя иное ждет страданье.

Иных восторгов глубина;

Оставь же прежние желанья

И жалкий свет его судьбе:

Пучину гордого познанья

Взамен открою я тебе.

Толпу духов моих служебных

Я приведу к твоим стопам;

Прислужниц легких и волшебных

Тебе, красавица, я дам;

И для тебя с звезды восточной

Сорву венец я золотой;

Возьму с цветов росы полночной;

Его усыплю той росой;

Лучом румяного заката

Твой стан, как лентой, обовью,

Дыханьем чистым аромата

Окрестный воздух напою;

Всечасно дивною игрою

Твои слух лелеять буду я;

Чертоги пышные построю

Из бирюзы и янтаря;

Я опущусь на дно морское,

Я полечу за облака,

Я дам тебе все, все земное —

Люби меня!..

XI

И он слегка

Коснулся жаркими устами

Ее трепещущим губам;

Соблазна полными речами

Он отвечал ее мольбам.

Могучий взор смотрел ей в очи!

Он жег ее. Во мраке ночи

Над нею прямо он сверкал,

Неотразимый, как кинжал.

Увы! злой дух торжествовал!

Смертельный яд его лобзанья

Мгновенно в грудь ее проник.

Мучительный, ужасный крик

Ночное возмутил молчанье.

В нем было все: любовь, страданье.

Упрек с последнею мольбой

И безнадежное прощанье —

Прощанье с жизнью молодой.

XII

В то время сторож полуночный,

Один вокруг стены крутой

Свершая тихо путь урочный.

Бродил с чугунною доской,

И возле кельи девы юной

Он шаг свой мерный укротил

И руку над доской чугунной,

Смутясь душой, остановил.

И сквозь окрестное молчанье,

Ему казалось, слышал он

Двух уст согласное лобзанье,

Минутный крик и слабый стон.

И нечестивое сомненье

Проникло в сердце старика...

Но пронеслось еще мгновенье,

И стихло все; издалека

Лишь дуновенье ветерка

Роптанье листьев приносило,

Да с темным берегом уныло

Шепталась горная река.

Канон угодника святого

Спешит он в страхе прочитать,

Чтоб наважденье духа злого

От грешной мысли отогнать;

Крестит дрожащими перстами

Мечтой взволнованную грудь

И молча скорыми шагами

Обычный продолжает путь.

. . . . . . . . . . . . . . . .

XIII

Как пери спящая мила,

Она в гробу своем лежала,

Белей и чище покрывала

Был томный цвет ее чела.

Навек опущены ресницы...

Но кто б, о небо! не сказал,

Что взор под ними лишь дремал

И, чудный, только ожидал

Иль поцелуя, иль денницы?

Но бесполезно луч дневной

Скользил по ним струей златой,

Напрасно их в немой печали

Уста родные целовали...

Нет! смерти вечную печать

Ничто не в силах уж сорвать!

XIV

Ни разу не был в дни веселья

Так разноцветен и богат

Тамары праздничный наряд.

Цветы родимого ущелья

(Так древний требует обряд)

Над нею льют свой аромат

И, сжаты мертвою рукою.

Как бы прощаются с землею!

И ничего в ее лице

Не намекало о конце

В пылу страстей и упоенья;

И были все ее черты

Исполнены той красоты,

Как мрамор, чуждой выраженья.

Лишенной чувства и ума,

Таинственной, как смерть сама.

Улыбка странная застыла,

Мелькнувши по ее устам.

О многом грустном говорила

Она внимательным глазам:

В ней было хладное презренье

Души, готовой отцвести,

Последней мысли выраженье,

Земле беззвучное прости.

Напрасный отблеск жизни прежней,

Она была еще мертвей,

Еще для сердца безнадежней

Навек угаснувших очей.

Так в час торжественный заката,

Когда, растаяв в море злата,

Уж скрылась колесница дня,

Снега Кавказа, на мгновенье

Отлив румяный сохраня,

Сияют в темном отдаленье.

Но этот луч полуживой

В пустыне отблеска не встретит,

И путь ничей он не осветит

С своей вершины ледяной!..

XV

Толпой соседи и родные

Уж собрались в печальный путь.

Терзая локоны седые,

Безмолвно поражая грудь,

В последний раз Гудал садится

На белогривого коня,

И поезд тронулся. Три дня.

Три ночи путь их будет длиться:

Меж старых дедовских костей

Приют покойный вырыт ей.

Один из праотцев Гудала,

Грабитель странников и сел,

Когда болезнь его сковала

И час раскаянья пришел,

Грехов минувших в искупленье

Построить церковь обещал

На вышине гранитных скал,

Где только вьюги слышно пенье,

Куда лишь коршун залетал.

И скоро меж снегов Казбека

Поднялся одинокий храм,

И кости злого человека

Вновь успокоилися там;

И превратилася в кладбище

Скала, родная облакам:

Как будто ближе к небесам

Теплей посмертное жилище?..

Как будто дальше от людей

Последний сон не возмутится...

Напрасно! мертвым не приснится

Ни грусть, ни радость прошлых дней.

XVI

В пространстве синего эфира

Один из ангелов святых

Летел на крыльях золотых,

И душу грешную от мира

Он нес в объятиях своих.

И сладкой речью упованья

Ее сомненья разгонял,

И след проступка и страданья

С нее слезами он смывал.

Издалека уж звуки рая

К ним доносилися — как вдруг,

Свободный путь пересекая,

Взвился из бездны адский дух.

Он был могущ, как вихорь шумный,

Блистал, как молнии струя,

И гордо в дерзости безумной

Он говорит: «Она моя!»

К груди хранительной прижалась,

Молитвой ужас заглуша,

Тамары грешная душа —

Судьба грядущего решалась,

Пред нею снова он стоял,

Но, боже! — кто б его узнал?

Каким смотрел он злобным взглядом,

Как полон был смертельным ядом

Вражды, не знающей конца, —

И веяло могильным хладом

От неподвижного лица.

«Исчезни, мрачный дух сомненья! —

Посланник неба отвечал: —

Довольно ты торжествовал;

Но час суда теперь настал —

И благо божие решенье!

Дни испытания прошли;

С одеждой бренною земли

Оковы зла с нее ниспали.

Узнай! давно ее мы ждали!

Ее душа была из тех,

Которых жизнь — одно мгновенье

Невыносимого мученья,

Недосягаемых утех:

Творец из лучшего эфира

Соткал живые струны их,

Они не созданы для мира,

И мир был создан не для них!

Ценой жестокой искупила

Она сомнения свои...

Она страдала и любила —

И рай открылся для любви!»

И Ангел строгими очами

На искусителя взглянул

И, радостно взмахнув крылами,

В сиянье неба потонул.

И проклял Демон побежденный

Мечты безумные свой,

И вновь остался он, надменный,

Один, как прежде, во вселенной

Без упованья и любви!..

_________________

На склоне каменной горы

Над Койшаурскою долиной

Еще стоят до сей поры

Зубцы развалины старинной.

Рассказов, страшных для детей,

О них еще преданья полны...

Как призрак, памятник безмолвный,

Свидетель тех волшебных дней.

Между деревьями чернеет.

Внизу рассыпался аул.

Земля цветет и зеленеет;

И голосов нестройный гул

Теряется, и караваны

Идут, звеня, издалека,

И, низвергаясь сквозь туманы,

Блестит и пенится река.

И жизнью вечно молодою.

Прохладой, солнцем и весною

Природа тешится шутя,

Как беззаботная дитя.

Но грустен замок, отслуживший

Года во очередь свою,

Как бедный старец, переживший

Друзей и милую семью.

И только ждут луны восхода

Его незримые жильцы:

Тогда им праздник и свобода!

Жужжат, бегут во все концы.

Седой паук, отшельник новый,

Прядет сетей своих основы;

Зеленых ящериц семья

На кровле весело играет;

И осторожная змея

Из темной щели выползает

На плиту старого крыльца,

То вдруг совьется в три кольца,

То ляжет длинной полосою

И блещет, как булатный меч,

Забытый в поле давних сеч,

Ненужный падшему герою!..

Все дико; нет нигде следов

Минувших лет: рука веков

Прилежно, долго их сметала,

И не напомнит ничего

О славном имени Гудала,

О милой дочери его!

Но церковь на крутой вершине,

Где взяты кости их землей,

Хранима властию святой,

Видна меж туч еще поныне.

И у ворот ее стоят

На страже черные граниты,

Плащами снежными покрыты;

И на груди их вместо лат

Льды вековечные горят.

Обвалов сонные громады

С уступов, будто водопады,

Морозом схваченные вдруг,

Висят, нахмурившись, вокруг.

И там метель дозором ходит,

Сдувая пыль со стен седых,

То песню долгую заводит,

То окликает часовых;

Услыша вести в отдаленье

О чудном храме, в той стране,

С востока облака одне

Спешат толпой на поклоненье;

Но над семьей могильных плит

Давно никто уж не грустит.

Скала угрюмого Казбека

Добычу жадно сторожит,

И вечный ропот человека

Их вечный мир не возмутит.

 

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Литературный блог
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

семь + 19 =

Adblock
detector