Краткое содержание «Фотография, на которой меня нет» В. П. Астафьева

В рассказе Астафьев описывает период раскулачивания, жизнь и быт крестьян сибирской деревеньки. Краткое содержание «Фотографии, на которой меня нет» Астафьева поможет узнать главных героев и фабулу рассказа. История о старой фотографии, сделанной приезжим фотографом в то далекое время. Писатель описывает случай, произошедший с ним в детстве. Когда приезжал фотограф, мальчишка лежал с больными ногами, и не смог идти фотографироваться.

Основные персонажи рассказа

Главные герои:

  • Витя – мальчик, по болезни пропустивший такое знаменательное событие, как приезд фотографа. Живет с бабушкой и дедушкой.

Другие персонажи:

  • Санька – верный и преданный друг Вити. Когда увидел, что Витя не может встать, сам не пошел в школу.
  • Бабушка Вити – добрая старая женщина. Она очень любит своего внука.
  • Евгений Николаевич – учитель, уважаемый человек в деревне, к чьему мнению прислушиваются даже отпетые хулиганы.

«Фотография, на которой меня нет» кратко

Главный герой рассказа, мальчик Витя, живет с бабушкой и дедушкой в сибирской деревне Овсянка; родители мальчика умерли. Однажды зимой в деревню приезжает фотограф из города, чтобы сделать общий снимок всей школы.

Накануне съемки Витя и его друг Санька катаются на санках и набирают полные валенки снега. Ночью у Вити начинают ужасно болеть ноги от ревматизма: это случается каждый раз, когда мальчик застужает ноги. Витя воет и плачет от боли. Бабушка ругает его за безответственность. Всю ночь старушка лечит внука народными средствами, растирая ему ноги и т.д. Ночью дед затапливает баню, бабушка уносит туда Витю и снова растирает ему ноги и т.д. Наконец под утро мальчик засыпает.

На следующий день Санька приходит к Вите и зовет на фотосъемку. Увидев, что друг не может ходить от боли, Санька в знак солидарности решает тоже не идти фотографироваться. После этого Витя неделю не ходит в школу из-за болей в ногах. В эти дни его навещает школьный учитель Евгений Николаевич. Мужчина спрашивает про здоровье мальчика и вручает ему фотографию: на ней есть все ученики и двое учителей, но, конечно, нет Вити и Саньки. Витя едва не плачет оттого, что не попал на фотографию.

Бабушка Вити угощает учителя чаем и сладостями. Тот рассказывает, что вчера какой-то добрый человек подбросил ему к дому воз дров. Бабушка и все село знают, кто это сделал, но не говорят учителю. В деревне все уважают эту милую семейную пару учителей за их вежливость и отзывчивость; кто-то из местных тайно подбрасывает им дрова, кто-то приносит молоко, сметану и т.д. Учителю около 25 лет, у него немного печальные и очень добрые глаза. Его жена-учительница недавно родила сына. Когда пара только приехала в село, в школе не парт и тетрадей, на весь класс был один учебник и карандаш. Учитель помог детям приобрести учебники, тетради, краски и т.д., за свои деньги установил в школе парты.

В эту зиму, после визита фотографа, Витя много болеет и пропускает уроки. Весной учитель водит детей в лес, где они беседуют о природе, приметах и т.д. В одном из походов учитель видит змею. Боясь за жизнь учеников, мужчина свирепо бьет змею палкой, пока та не умирает. Потом дети объясняют учителю, что змею нельзя бить, махая палкой через плечо: так ее можно забросить на себя. Учитель признается, что впервые в жизни видел змею. Спустя годы взрослый Виктор с нежностью и благодарностью вспоминает своих добрых школьных учителей. Виктор сожалеет, что многие ребята из его школы (с той самой общей фотографии) впоследствии погибли на войне 1941—1945 гг.

Виктор также помнит, как в его селе происходило раскулачивание зажиточных крестьян (вероятно, в 1930-е гг.). Осенью бригады «ликвидаторов» выселяли раскулаченные семьи на улицу. Обездоленные люди ютились у родных, селились во времянках и терпели всяческие лишения. «Ликвидаторы» действовали хладнокровно и безжалостно. Однажды «ликвидаторы» пришли выселять семью Платоновских. Хозяйка дома отказывалась покидать дом, тогда один из «ликвидаторов» ударил ее сапогом по лицу. В ответ немой крестьянин Кирила накинулся с топором на «ликвидатора», изувечив его насмерть. Кирилу арестовали, а выселение раскулаченных семей ускорилось. Бедных Платоновских выслали в город, после чего о них никто не слышал (вероятно, их сослали или расстреляли).

В те же годы были раскулачены и выселены из своих домов прадед и дед Вити; прадеда сослали в тюрьму, где тот вскоре умер.

Короткий пересказ «Фотография, на которой меня нет»

Глухой зимой нашу школу взбудоражило невероятное событие: к нам едет фотограф из города. Фотографировать он будет «не деревенский люд, а нас, учащихся овсянской школы». Возник вопрос — где селить такого важного человека? Молодые учителя нашей школы занимали половину ветхого домишки, и у них был вечно орущий малыш. «Такую персону, как фотограф, неподходяще было учителям оставить у себя». Наконец фотографа пристроили у десятника сплавной конторы, самого культурного и уважаемого человека в селе.

Весь оставшийся день школьники решали, «кто где сядет, кто во что оденется и какие будут распорядки». По всему выходило, что меня и левонтьевского Саньку посадят в самый последний, задний ряд, поскольку мы «не удивляли мир прилежанием и поведением». Даже подраться не получилось — ребята просто прогнали нас. Тогда мы начали кататься с самого высокого обрыва, и я начерпал полные катанки снега.

Ночью у меня начали отчаянно ныть ноги. Я застудился, и начался приступ болезни, которую бабушка Катерина называла «рематизня» и утверждала, что я унаследовал её от покойной мамы. Бабушка лечила меня всю ночь, и уснул я только под утро. Утром за мной пришёл Санька, но пойти фотографироваться я не смог, «подломились худые ноги, будто не мои они были». Тогда Санька заявил, что тоже не пойдёт, а сфотографироваться успеет и потом — жизнь-то долгая. Бабушка нас поддержала, пообещав свезти меня к самому лучшему фотографу в городе. Только меня это не устраивало, ведь на фото не будет нашей школы.

В школу я не ходил больше недели. Через несколько дней к нам зашёл учитель и принёс готовую фотографию. Бабушка, как и остальные жители нашего села, относилась к учителям очень уважительно. Они ко всем были одинаково вежливы, даже к ссыльным, и всегда готовы были помочь. Даже Левонтия, «лиходея из лиходеев», наш учитель смог утихомирить. Помогали им деревенские, как могли: кто за дитём посмотрит, кто горшок молока в избе оставит, кто воз дров привезёт. На деревенских свадьбах учителя были самыми почётными гостями.

Работать они начинали в «доме с угарными печами». В школе не было даже парт, не говоря уже о книжках с тетрадками. Дом, в котором разместилась школа, срубил ещё мой прадед. Я там родился и смутно помню и прадеда, и домашнюю обстановку. Вскоре после моего рождения родители отселились в зимовье с протекающей крышей, а ещё через некоторое время прадеда раскулачили.

Раскулаченных тогда выгоняли прямо на улицу, но родня не давала им погибнуть. «Незаметно» бездомные семьи распределялись по чужим домам. Нижний конец нашего села был полон пустых домов, оставшихся от раскулаченных и высланных семей. Их-то и занимали люди, выброшенные из родных жилищ накануне зимы. В этих временных пристанищах семьи не обживались — сидели на узлах и ждали повторного выселения. Остальные кулацкие дома занимали «новожители» — сельские тунеядцы. За какой-нибудь год они доводили справный дом до состояния хибары и переселялись в новый.

Из своих домов люди выселялись безропотно. Только один раз за моего прадеда заступился глухонемой Кирила. «Знавший только угрюмую рабскую покорность, к сопротивлению не готовый, уполномоченный не успел даже и о кобуре вспомнить. Кирила всмятку разнёс его голову» ржавым колуном. Кирилу выдали властям, а прадеда с семьёй выслали в Игарку, где он и умер в первую же зиму.

В моей родной избе сперва было правление колхоза, потом жили «новожители». То, что от них осталось, отдали под школу. Учителя организовали сбор вторсырья, и на вырученные деньги купили учебники, тетради, краски и карандаши, а сельские мужики бесплатно смастерили нам парты и лавки. Весной, когда тетради кончались, учителя вели нас в лес и рассказывали «про деревья, про цветки, про травы, про речки и про небо».

Уже много лет прошло, а я всё ещё помню лица моих учителей. Фамилию их я забыл, но осталось главное — слово «учитель». Фотография та тоже сохранилась. Я смотрю на неё с улыбкой, но никогда не насмехаюсь. «Деревенская фотография — своеобычная летопись нашего народа, настенная его история, а ещё не смешно и оттого, что фото сделано на фоне родового, разорённого гнезда».

Видео краткое содержание Фотография, на которой меня нет

Рассказ опубликован в сборнике «Далекая и близкая сказка». Книга классика отечественной литературы адресована подрастающему поколению.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Литературный блог
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

19 − 11 =

Adblock
detector