Как жалко, страшно и печально наблюдать за людьми,

которые уходят в вечность.

На нем уже печать смерти.

Он великий, хулиган. Эпоха.

Выдающийся поэт. Обожаю.

Станислав Садальский

Вознесенский — после болезни — говорит шепотом.

Очень тихо. Но все понятно.

Он сейчас, на мой взгляд, стал больше похож на поэта,

чем в годы юности, когда не жалел собственного горла.

Репортер времени. Пророк.

Еле-еле ходит. Детское лицо. Твердая рука.

Однажды я сказал ему: лицо поэта — ваше лицо — это тоже поэзия.

Он изумился: "Вы так считаете?”.

Евгений Степанов

Вознесенский, как поэт подлинного дарования свыше

(так музыканту даются особые пальцы и абсолютный слух),

в рамках коего авангарду не тесно с традицией, музыке — с архитектурой,

стиху — с графикой, духу — с плотью, всегда был и, слава тебе Господи,

остается, - и вдохновенным, и неровным.

Татьяна Бек

Осень в Сигулде

Свисаю с вагонной площадки,
прощайте,
 
прощай мое лето,
пора мне,
на даче стучат топорами,
мой дом забивают дощатый,
прощайте,
 
леса мои сбросили кроны,
пусты они и грустны,
как ящик с аккордеона,
а музыку - унесли,
 
мы - люди,
мы тоже порожни,
уходим мы,
                      так уж положено,
из стен,
                матерей
                                 и из женщин,
и этот порядок извечен,
 
прощай, моя мама,
у окон
ты станешь прозрачно, как кокон,
наверно, умаялась за день,
присядем,
 
друзья и враги, бывайте,
гуд бай,
из меня сейчас
со свистом вы выбегаете,
и я ухожу из вас,
 
о родина, попрощаемся,
буду звезда, ветла,
не плачу, не попрошайка,
спасибо, жизнь, что была,
 
на стрельбищах
в 10 баллов
я пробовал выбить 100,
спасибо, что ошибался,
но трижды спасибо, что
 
в прозрачные мои лопатки
входило прозренье, как
в резиновую перчатку
красный мужской кулак,
 
«Андрей Вознесенский» - будет,
побыть бы не словом, не бульдиком,
еще на щеке твоей душной -
«Андрюшкой»,
 
спасибо, что в рощах осенних
ты встретилась, что-то спросила
и пса волокла за ошейник,
а он упирался,
спасибо,
 
я ожил, спасибо за осень,
что ты мне меня объяснила,
хозяйка будила нас в восемь,
а в праздники сипло басила
пластинка блатного пошиба,
спасибо,
 
но вот ты уходишь, уходишь,
                           как поезд отходит, уходишь...
из пор моих полых уходишь,
мы врозь друг из друга уходим,
чем нам этот дом неугоден?
 
Ты рядом и где-то далеко,
почти что у Владивостока,
 
я знаю, что мы повторимся
в друзья и подругах, в травинках,
нас этот заменит и тот -
«природа боится пустот»,
 
спасибо за сдутые кроны,
на смену придут миллионы,
за ваши законы - спасибо,
 
но женщина мчится по склонам,
как огненный лист за вагоном...
 
Спасите!

Андрей Вознесенский

(1961)