«Открой меня, как новый материк…»

Е.Заславская.

Был у меня знакомый. Пьющий крепко малый.

Когда мы спорили, он не сдавался.

–  Я был везде, –  говорил, к примеру, я.

–  А я и за везде! – парировал он.

Авторов с корневым «славский» прочел я много. И вот очередь дошла до за «славкой».

Как бы нашёлся мой упомянутый кореш, не знаю. Я же был приятно удивлён первыми её стихами. Елена Заславская  –   так  значилось имя в сборнике СТАН. Он попался мне в 2002 году. Там была поэма «Про счастье». Написана –  ни дать, ни взять под Маяковского. Только без лестнички. Но, с самобичивальным концом:

И если стихи некстати,

Банальны и неуклюжи,

Выброси их, читатель,

Пусть шелестят по лужам,

Пусть их читает ливень

Клёнам, берёзам, осинам…

Спустя год, я читал о  Христе:

Я видела, как его распинали.

Я видела на телеэкране.

Смотрела в халате засаленном,

На старом диване.

Тело покрылось испариной,

А из спальни

Голоса строгие:

–  Переключи на  «Итоги».

Умение делать стихи нарочито прозаическими и приземлёнными – словно напоминание о Б.Слуцком.  Но картинку, сотканную из её слов, каждый увидит по-своему.

С тех пор пристально слежу за ней. За поэтом из города Луганска. В этом городе, когда-то я терпел любовное фиаско. И спасся службой в Армии. Нет, между мной и Заславской ничего нет. Впрочем, надеюсь есть, любовь к художественному слову. К откровенности.

Премию имени Даля –

дали,

А хочется имени Нобеля.

Самоистязание – perpetum mobile

творчества.

Да, уж! С Нобелем, конечно хорошо бы. Но и без него, у неё всё по высшему классу. И взлёты и падения. И удачи и промахи. Впрочем, удачи от неудач в литературе трудно предугадываемы. Пару лет я критиковал её на страницах  «Склянка Часу». Читала ли она мои буколики? Думаю, она с одинаковой скромностью способна воспринимать и похвалу и критику. А насмешки всё равно обрушатся. Как бы тщательно автор ни отделывал свои творения.

Слова – это звук пустой.

Сердце горит, как домна,

Бездонная домна с рудой.

Иногда ей кажется, что нет ничего, чего нельзя было бы сказать стихами. Поэтому я публиковал некоторые её творения  в сокращении. Из соображений внутренней цензуры. Не потому, что не соглашался с заявленной позицией. Но из-за присутствия в тексте ненормативной лексики. Такие стихи создавались ею, наверняка, «лишь при помощи безумства». В этой книге они присутствуют. Тут есть всё, как сказал бы  Б. Чичибабин: «И детский крик, и паника, и похоть…»

То, что идёт она от своих личных и, зачастую, капризных впечатлений, связывает её, например, с поэзией А. Кушнера. Сила в призывности к ассоциативному домыслу – второе тому подтверждение.

…Ты – извращенец и изгой,

и я – из самых сумасшедших,

из бешенных, Я твой излом!

Впрочем, всё искусство прошлого и нынешнего века сплошь ассоциативно.

Когда-то  и на её стихах кто-то сделает себе кандидатскую и, вообще, спокойную жизнь. А пока Елена убивает покой. Заставляет вдумываться, вслушиваться (почитайте стихи в слух!) в слова нашей жизни. Ей напрочь (судя из стихов) чуждо благоговение перед мнениями. Судьба её героинь целиком зависит от житейской ситуации.

Жизнь вмещается в строчку стиха,

И это больше чем дар…

Можно воспеть, например Анну

Курникову,

Или вовсе дуру какую-нибудь…

Формальная «совесть», выработанная коллективным обществом, как инстинкт толпы, ей чужда. Ибо, развивается такая «совесть» в ущерб молодости.

Всю изломал, всю испахабил,

И избивал, и изменял,

Но кто Ты без меня, без Бабы!

Последней сукой называл,

Богиней, музой, блядью, стервой…

Известно, что Стерн искал пристойнейшие сравнения для любви и не нашёл их совсем…

Ценность искусства Заславской в его энергичном правдоподобии. Она всё возрастает. Растёт как ценность любимого человека. В зависимости от того, сколько чувств и мыслей мы ему отдали, на него потратили…

И вот – новая книга. До этого у неё было две. И много лет не выходило из печатиниодной…

Почему так долго?

Заславская призналась: «Искать спонсоров у меня нет ни времени, ни сил, а сами они меня пока не находят, не достаточно известна, и прибыль от моих стихов дело сомнительное».

Не согласился я. Издал 3-ю, такую индивидуальную книгу. И пусть судьба её целиком зависит от восприятия индивидуального читателя.