| Четверг, 11.03.2010, 21:22 | Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход | |
| ПОЭЗИЯ | ||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
| Авторская песня |
| ПРОЗА | ||||||||||||||
|
|
|
| Последние комментарии |
 ЧИТАТЬ БОЛЬШЕ
ЧИТАТЬ БОЛЬШЕ
|
| НОМИНИРОВАННОЕ |
|
|
Онлайн всего: 8 Гостей: 2 Пользователей: 6 АхРома, kartech, MarisaBella, kpab, Омагодан, [Полный список] |
|
|
|
ИНТРОДУКЦИЯ 1981 год ЗАВИТУХИ (Русское барокко, или Размышления у наркологической карты Родины) 1 Безумную плодя отвагу, в грязи увязнув сапогом, опять Россия варит брагу и гонит скверный самогон. И невдомек российским бардам, поющим "Славу", что давно мы из последнего амбара на барду вынесли зерно. И дела нету храбрым россам, не прохмелившимся пока, что по сусекам, по отбросам скребет шкодливая рука. И в окосении глубоком не петрит щедрый наш Жаждьбог, что очень скоро выйдет боком российский этот колобок. 2 Узнаю я, Россия, твой белый налив... Встали избы косые, глаза остеклив, непролазная грязь неродящих полей - пропади оно пропадом! Ваня, налей!.. У России с похмелья трещит голова. Голова к голове, а в полях - полова. Половецкая кровь - на славянскую кровь, да со скуки в разлив - иудейскую кровь. Погляди же, Россия, на деток твоих: у двухсот миллионов - судьба на троих; а кому не судьба - пьет один, пьет один, сам себе гражданин, сам себе господин, сам себе на троих - друг, товарищ и брат - разливает по булькам, по семь в аккурат, распивает, сам-трет, да по пьяным углам, распинает Самтрест да по пятым углам. Распирает дыханье остатний глоток. По спирали история пишет виток. 3 То ли водка, то ли слезы, то ли клюква, то ли кровь, то ли сводка, то ли лозунг, может, в глаз, а может, в бровь. То ль горячка, то ли вьюга, то ли просто встречный план, только мы идем по кругу, без дороги, по долам, ухватившись друг за друга, кружим-блудим, ждем-пождем: вот когда собьемся с круга, вот когда сопьемся с круга - уж тогда-то мы придем! Сразу новый мир построим, нарисуем, поглядим да разделимся по трое, да по-новой загудим!.. То ли слезы, то ли лепет, то ль просвет, то ли полит, то ли нам шлагбаум влепит наш бессменный инвалид. 4 Закручивает гайки по спирали История - виток по-за витком. С кокетливо-манерным завитком политики играют пасторали, и пастыри нам пластыри на раны перцовые отечески кладут, другой рукой Отечество крадут демократично, с ворами на равных Отёчное Отечество лежит, утешившись. Им пятки лижет Тихий; их пятки пахнут свежестью и тиной; а миф про Ахиллеса выврал жид. А жид есть жид. А жид - он хоть куда отсюда по веревочке уедет. Но как же пятка? Что споют соседи, Европой притворившись без стыда? Ах, скифы мы, ах, азиаты мы с опухшими и жадными очами... Но где же вы, друзья одномолчане? Иных уж нет, а те - вдоль Колымы, а остальные - белый твой налив. В цветеньи плодоягодных излишеств сияют наши лозунги, излившись блевотиною, склизкой, как налим. А мы палим из пушек по клопам и веруем, что лупим по циклопам, и пьем рассол на ужас всем Европам: наш русский дух - с укропом пополам. А по полам насиженных жилищ как пьяные, все кружат тараканы, все канут в недопитые стаканы... 5 И со стены глядит на них Ильич. ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ ДАНТОВА "АДА" Земную жизнь пройдя до половины... Данте Алигьери. "Божественная комедия" ...зерцало меркло, зеркало мерцало. Иная волость, с волос толщиной, нас отражала, словно отрицала в нас глубину и некий толк иной нам придавала в третьем измереньи, какой-то нежелательный уклон, учтенный отражения углом, или - что то же - нашего паденья. Как пали мы!.. В том давнем детстве были дни длинны и измерялись нашими шагами, и время было мерою длины четвертою: не "вверх", а "вверх ногами". Спеша расти, вставая на носки, мы принимали это, словно данность... Со временем теряло время дальность и обретало длительность тоски и кратность дней, и краткость постоянства: трехмерный мир вступал в свои права провалами, проколами в правах и протокольной сжатостью пространства. И ходики ходили стороной, утраченное время вспоминая - и то был мир иной и жизнь иная, и мы не принимали мир иной и отвращались от трехмерной скверны, и обращали взоры к зеркалам, чтобы объемов пористая мгла нас не могла заполнить, как каверны. Но, с жадностью сжирая наш объем, нас всасывала плоскость зазеркалья, и в зеркало смотреть мы зарекались, за окаянный мутный окоем, но поздно... ... Как впали мы! Мир зеркала был мним, мы были немы в нем и тоже мнимы, рабы двумерной мерзкой пантомимы, общались мы посредством плоских мин. Отчаявшись друг друга докричаться, вдоль плоскости зеркальной безучастной метались мы, пытаясь выйти в мир. Египетские плечи напрягая, мучительным усилием колен мы разрывали плён блестящих плен, и поддавалась пленочка тугая, но не стекла, а хрупких амальгам, за-зазеркалье открывая нам... Но то был мир иной и жизнь другая: мы обратились в линии, штрихи, прямые одномерные отрезки. Окрестности разъялись на обрезки, и образы распались до трухи. Мы обрели продольные ячейки - подобье итальянских макарон, в них каждый плыл и, сам себе Харон, ручей стигийский - палочка-ручейник - пересекал, не в силах пересечь пути другого. Мерой пресеченья была продольность нашего теченья без общих точек перекрестных встреч. И под конец продольного маневра исчезла та - единственная - мера, и время перестало тоже течь, и мы влились - не ведая, не зная, в мир лейбницевых, в сущности, монад, который так наивно звался - Ад... И ТАМ БЫЛ МИР ИНОЙ И ЖИЗНЬ ИНАЯ. * * * Г.Беззубову "Бессонница, Гомер, тугие паруса..." Он список кораблей прожил до середины; протек ознобный мир - мед-пиво по усам, в чужом пиру угар, похмельные годины. Не двинуть время вспять, кричи или шепчи: бессонница, табак; мир ханжеский и шаткий - и теплятся опять в часовне три свечи, по улицам опять его везут без шапки. Расплатится рапсод, распятый на распыл, припятится беда - рак на хвосте сороки - но атомный распад души или толпы не выжжет никогда языческие строки. По клеткам, тем, что "не...", пробил смертельный ток: "Россия" - это так, но - "Лета, Лорелея"! На выжженной стене светают тени строк, что он пролепетал в премудрой леторее. Сечет родная речь наш мир напополам, весь мир напополам - и заодно поэта, и оттого, видать, рыдать колоколам то: "Лета, Лорелея - Лорелея, Лета"! Запахана стерня, и нечему расти, но прянет изнутри, из мертвой пашни - озимь. Почет, родная речь, и горькое "прости" за то, что говорил тобой блаженный Осип. Течет родная речь, река, рукомесло, струится речь в строке, стекает речь в подстрочник, стремится уберечь все то, что проросло, дрожит под языком живой первоисточник. И ни предостеречь, ни уступить врагу, ни сторговать - почем! - ни своровать по чайным, спечет родная речь бумажный лепет губ и слепит сургучом, и ослепит молчаньем. Течет родная речь меж пальцев по руке в песок земли скупой, в глубинные колодцы. Как больно говорить на русском языке в родной стране, где мы - как мягче? - иноходцы. Мы родом - из него, мы - род его и вид. Во благо рода лечь - не есть ли благородство? Течет родная речь из Спаса на Крови, и плачут три свечи по нем светло и просто. И если в землю лечь придется вдалеке, то - все-таки - еще упав ему навстречу... Течет родная речь слезою по щеке, и паузы не в счет - они есть междуречье.
|
| |||
| 29.08.2009 | Добавил: klen_vlad | ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ | Просмотров: 142 | Рейтинг: 0.0/0 | ||||
| Всего комментариев: 1 | | ||
| ||
