Остання на сьогодні книга Тараса Антиповича «Хронос» — футурологічний роман з винятково ефектним сюжетом і прискіпливо-болісним поглядом на світ найновіших технологій та одвічних людських спокус. Події роману беруть початок 2040 року, коли новий науковий винахід кардинально змінює долі людей. За образом космополітичного суспільства в книзі проступає проекція на сучасну Україну. "Настрої «Хроноса» і «Мізерії» справді сформувало моє відчуття часу, очікування катастроф, навіть бажання побавитись у кінець світу, характерне для гнилої інтелігенції (сміється)." Бесіду вів Сергій Жадан.

27 апреля исполнилось  100 лет Норе Галь (Элеоноре Яковлевне Гальпериной) - не только одному из самых лучших советских переводчиков («Маленький принц»Сент-Экзюпери, «Посторонний» Камю, «Убить пересмешника» Харпер Ли, «Смерть героя» Олдингтона, романы Томаса Вулфа, Джойс Кэрол Оутс, Кэтрин Энн Портер и многое другое - всего свыше 170 произведений), но и главному учителю редакторов, корректоров, саморедакторов и вообще всех тех, кто имеет дело со словом, - всех нас, для кого её книга «Слово живое и мёртвое. Из опыта переводчика и редактора» является настольной. 

Что может быть заманчивей для автора, чем вырваться из-под диктата издательств, выбежать к публике с текстом как-он есть, в первозданной форме, никем не изуродованным? Для меня вся эта история с электронными публикациями с самого начала была интересна именно со стороны самиздата. Что может быть заманчивей для автора, чем вырваться из-под диктата издательств, угрюмых редакторов, циничных директоров, бесстрастно-стремительных оформителей и ржавых роботов-верстальщиков, спрыгнуть с прокрустовой полки книжного магазина, вырваться из сетей реализации и, радостно хохоча, выбежать к публике с текстом как-он есть, в первозданной форме, никем не изуродованным? 

Юрий Васильевич Буйда, новоиспеченный дипломант «Большой книги»—2011, рассказывает «ШО» о том, что его сравнивали с Гомером, Шекспи­ром, Голдингом, Газдановым и даже с Булгаковым, о своем скептическом отношении к домыслам критиков, о сходстве между Сталиным и Пушкиным, о необходимости вду­мываться и о том, что он не считает свои удивительные и фантастические тексты ни удивительными, ни фантастическими. "...не надо унижать жизнь вымышленной фантастикой, как говаривал Джозеф Конрад, потому что жизнь фантастичнее любой фантастики, если вдуматься." (Ю. Буйда)

З поетом, письменницею, блогером, слемером, журналістом Світланою Поваляєвою мав бесіду постійний автор «ШО» Сергій Жадан. ШО Якось я тебе давно не бачив. Чим узагалі займаєшся? Себто я не про творчі плани, звісно, загалом — про життя. — Я працюю над доведенням свого внутрішнього стану до тієї кондиції, коли ніщо не сприймається як зовнішнє, тим більше як подразники. Круто я загорнула, да? ШО Гарний початок розмови. — Насправді я вже не здатна розділяти своє життя на «творчі плани» і, ну я не знаю, «побут», чи що… По-перше, я не маю ніяких планів, все що зі мною відбувається — відбувається спонтанно, як уві сні...

Один хороший русский критик, прочитав «Письмовник», сказал, что в русской литературе сейчас есть Шишкин, еще два-три человека, а потом уже все остальные. Вы как хотите, но, по моему, он прав. 

-----------------------------------------------------------------------------------------------

В разговоре, посвященном преимущественно «Письмовнику», Михаил Шишкин рассказывает, как трудно он вынашивал замысел романа и каким образом ему помог Генрих фон Кляйст. А еще сравнивает критиков с рыбками-прилипалами, Льва Рубинштейна с Фаддеем Булгариным, телесную седину с писательской внятностью, нынешние тексты Саши Соколова с церковью без Бога, а русскую литературу с человеком, страдающим криптофазией. 

Есть поэты хорошие, талантливые, умные, загадочные, сложные, эффектные, виртуозные, гениальные. А еще есть — любимые. Вера Павлова как раз из таких. Ее не просто ценят — ее любят. Любят за удивительную искренность, за непринужденное бесстрашие, за лишенную ложного стыда обнаженность, за кристальную прозрачность поэтической речи.

"Давно хотелось с ним побеседовать. Останавливало одно – опасение скатиться на общие темы, повторить уже десятки раз сказанное другими. Он дал уже столько интервью, что из них, наверное, можно составить солидный том, а то и двухтомник. Как с ним говорить, о чем? Вот и возникла простая, как все гениальное, идея: спросить его о таких вещах, о которых не все спрашивают. Построить беседу на «неудобных» вопросах, «завести» его, заставить быть предельно откровенным. Не могу сказать, что разговор полностью проходил в изначально намеченном русле, но это уже не важно… Главное, что получился он действительно интересным и разноплановым..."

ШО Тема вашої дисертації — «Дослідження мотивів самотності в російській літературі». Про що саме вам ішлося в цій роботі?

— Над своєю дисертацією я працювала досить грунтовно, оскільки хотіла зробити не лише історично-панорамний огляд, але й проникнути в деталі. Спочатку досліджувала поняття «самотність» та «усамітнення», котрі створюють різноманітні семантичні поля...

Нарешті сталося те, про що підсвідомо мріяли ледь не років 30, а свідомо років з 20 – 

нарешті геніальна п’єса Леся Подерв’янського «Павлік Морозов» поставлена на сцені 

професійними акторами та за його участі в якості сценографа. Цю подію обговорювали ледь 

не цілий рік, по інтернетах повзли чутки і припущення, публікувалися інтерв’ю, знімалися сюжети. 

На прем’єру у київський кінотеатр «Кінопанорама» зібрався ледь не весь бомонд столиці, 

при чому були не тільки шанувальники літературного таланту митця, а й просто гламурні тусовщики, 

які потім, під час вистави позорно біжали із залу. Вистава дійсно вразила, перш за все новим режисерским прочитанням п’єси, та зміною багатьох акцентів.