Британцы назвали самым любимым диккенсовским персонажем Эбенезера Скруджа, главного героя повести Чарльза Диккенса "Рождественская песнь". Как пишет The Guardian, Скрудж стал лидером по результатам опроса, который проводил британский книжный сайт Penguin. На втором месте оказалась мисс Хэвишем из романа "Большие надежды", на третьем - Сидней Картон из "Повести о двух городах". Как отмечает издание, семь из десяти персонажей, особенно полюбившихся британцам, - это отрицательные герои. Биограф Чарльза Диккенса Клэр Томалин (Claire Tomalin) объяснила симпатию читателей к негодяям и злодеям тем, что писатель наделил их особой энергией...

Перед новогодними праздниками LITFEST.RU публикует пять не самых известных текстов поэта Владислава Ходасевича — рождественскую сказку «Загадки» и четыре стихотворения для детей («Стихи для детей», «Вычитанные страны», «Луна» и «Разговор человека с мышкой…»), три из которых представляют собой переложения с английского. Последовательность детских стихотворений повторяет их порядок в рукописной книге Ходасевича. Подготовкой публикации занимался Павел Успенский.

Поздравляем с новогодними светлыми, сказочными праздниками! :)

LITFEST.RU публикует отрывок из только что вышедшей книги шведского слависта об Иосифе Бродском. "Тот, кто ищет в этой книге систематический разбор творчества Бродского, будет разочарован, – пишет автор в послесловии, – хотя некоторые главы касаются эстетических вопросов. Биографией эта книга тоже не является – хотя содержит краткую историю жизни поэта до высылки его из СССР в 1972 году. Я пишу о том, что было в судьбе и творчестве Бродского интересным для меня лично. Тем не менее я хочу надеяться, что эти разрозненные заметки о большом поэте и противоречивом человеке образуют узор, поддающийся пониманию»..."

В русском языке, согласно статистике, более полумиллиона слов, однако в обычной жизни обычный человек пользуется от силы 2000-4000. Так что можно со всей ответственностью утверждать, что мы, несмотря на развитие технологий, все же очень зависимы от произносимого вслух. Но подчас, при всем богатстве «великого и могучего», его не хватает, чтобы одним словом выразить le mot juste (точное определение – фр.). Поэтому, иногда вместо того, чтобы пускаться в пространные определения, было бы здорово ограничиться всего одним – ну, максимум, двумя – словами.

Литературный процесс отдельно взятого языка конечен. Поскольку зависит от исторической судьбы питающего его этноса. Тем, кто внутри него, он кажется безбрежным бесцельным потоком: на поверхности вздымаются и ниспадают литературные течения, искрами вспыхивают имена и книги. Это взгляд рыбы. Чтобы понять литературный процесс, нужен хищный глаз рыбака. Проблемы и принципы, которые рассматриваются далее, имеют всеобщий характер. Но в истории русской литературы, и особенно поэзии, пожалуй, еще не было времени, когда они требовали бы столь настойчиво своего разрешения и объяснения. Осмотрим же место происшествия.

Первая беседа по теме случилась 29 ноября 1783 года, когда княгиня Екатерина Дашкова, директор Петербургской академии наук, проводила у себя дома заседание Российской академии. Разговор шёл о будущем шеститомном «Словаре Академии Российской». И тогда Екатерина Романовна и предложила писать не «іолка», а «ёлка». И в присутствии Державина, Фонвизина, Княжнина, митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Гавриила высказала возможность появления новой буквы. Через год, 18 ноября, «ё» получила официальный статус. Хотя «ё-папой» традиционно и ошибочно называют Карамзина (благодаря его стихотворному альманаху «Аониды» 1796-го), первым её стал использовать Державин, а впервые напечатал её баснописец Иван Дмитриев (в своей книге «И мои безделки» в 1795 году в сказку «Причудница» он вписал слова «огонёк» и «пенёк»).

История литературы не то чтобы сплошь состоит из анекдотов, но постоянно ими подпитывается. Один из наиболее привлекательных для читателя и литературного критика сюжетов — фантазия на тему о (не)встречах великих писателей. Впрочем, и сами великие писатели к такого рода сюжетам относятся с большим вниманием. В письме к своей жене Набоков делился: «Джойс встретился с Прустом лишь однажды, и то случайно. Они ехали в одном такси, Джойс закрыл окно, а Пруст его открыл, после чего они едва не поссорились» (24 февраля 1936 г.). Процитировавший это письмо в своей набоковской биографии Брайан Бойд никак не откомментировал саму байку. Между тем дела обстояли несколько иначе...