В Зале Мел на Артстрелке случилась встреча литераторов. Тема: возможен ли герой – пример для подражания – в современной литературе, а значит и в кино, в театре? Как избежать тенет официоза и ловушек пошлости и при этом все-таки подарить читателю-зрителю того, кто обрадует и обнадежит.  Открыл дискуссию Сергей Шаргунов, выступивший ведущим дискуссии. «...Человек, совершивший геройство и после этого не разбогатевший, может быть любопытен разве что в программе «Минута славы» рядом с другим чудаком, умеющим ногами играть на рояле. Общество не знает своих героев, мы знаем душегубцев и негодяев, точно своих закадычных приятелей».

Тимур Кибиров о поэзии, возрасте и гордыне 

Поэта, как пророка, можно спрашивать обо всем. Об английской поэзии и путях развития России, о внутреннем благородстве и Дмитрии Пригове с Тимуром Кибировым беседует Дмитрий Фалеев.

– Как я слышал, вы недавно увлеклись классической английской поэзией, которую изучаете в подлиннике. Заложен ли в ней какой-то особенный витамин, которого не хватает нашей русской?

– Начну издалека. В свое время именно знакомство с английской поэзией позволило Бродскому подняться на уровень великого поэта. Она сильно помогла ему претворить новые смыслы и новые звучания...

Проблема, однако, в том, что времена изменились. С одной стороны, благодаря многочисленным издательским и сетевым проектам, мы гораздо лучше, чем прежде, знаем друг друга. С другой стороны, у русской поэзии и у всей сколько-нибудь настоящей русской литературы появились новые враги, причем – тоже настоящие, хотя донельзя мелкие и противные. О союзе или слиянии наследников все того же соцреализма с очень условно человеческим лицом и самоновейшей торговой словесности в последние месяцы писали немало, в основном применительно к прозе...

Как известно, Достоевский писал роман «Идиот» в условиях жесточайшего цейтнота – обещав его «Русскому вестнику» и получив немалый аванс (что в его тогдашних условиях бесконечных «рулеточных» проигрышей было просто спасением жизни его и беременной жены), он в последний момент забраковал прежние наработки и, когда времени до обещанного срока отсылки первых глав почти не оставалось, решил «рискнуть, как на рулетке», взяв за основу свой давний замысел, еще не совсем ясный даже для него самого, – создать роман «о вполне прекрасном человеке»: «Может быть, под пером разовьется!» Отправив в редакцию первые главы, он продолжал работать, варьируя и собственно замысел, и планы последующих глав и самого финала.

«Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину» — так называется нашумевший фильм режиссера Андрея Хржановского о поэте Иосифе Бродском (сценарий Юрия Арабова). Эту картину представили и киевлянам в рамках фестиваля «Крок» (зимняя «Остановка по требованию»). В эксклюзивном интервью режиссер признался, что когда-то «на роль» Бродского он приглашал даже всемирно известную итальянскую кинозвезду.

"Объяснять Чехова – все равно что объяснять весну, осень, крики в тумане или ловлю щеглов. Чехов – чудо. И дар его – необъясним. А вот сам он объяснил нам очень и очень многое. И не только в своем времени, но и в нашем. Наш век еще только начинается, а его комические ужимки, гримасы, его мелкие и крупные злодеяния уже хорошо видны. Употребляя чеховское выражение: «нравственная физиономия» XXI века вполне сформировалась. И перекличку Чехова с новым веком не слышит разве глухой..."

Прежде всего следует пояснить, хотя бы и лично для себя, зачем я вообще взялся написать об Окуджаве. После физической смерти Окуджавы его творчество оказалось немедленно заброшено. Поскольку яркой личностью Окуджава никогда не обладал, о нем самом вспоминают с трудом, исключительно по официальному принуждению годовщин. Песен его больше не знают, а прозу, кажется, не знали никогда. Несколько вокальных иллюстраций, сделанных на заказ для кино, может быть, все еще на слуху, но они существуют на анонимном положении музыкальной дорожки к видеоклипу, и явно недостаточны, чтобы спровоцировать полноценный очерк о творчестве <...>.

Впервые интерес к хайку в России возник на прошлом рубеже веков. Конечно, не массовый, не общенациональный – скорее легкое поветрие среди малого количества литераторов. Хайку писал Николай Гумилев, а Валерий Брюсов включил свои стихи, написанные в жанрах классической японской поэзии, в сборник «Сны человечества», призванном показать смену поэтических форм от песен первобытных племен до романтических баллад. Тогда, в век Серебряный, мода на Японию была «занесена» в Россию одновременно из Европы (художниками-«мирискусниками», пытавшимися прорваться к новой свободе) и из Японии (Мойчи Ямагучи, чья русскоязычная работа «Импрессионизм как господствующее направление японской поэзии» получила широкую известность).