КЛЮЕВ НИКОЛАЙ - КЛЮЕВ НИКОЛАЙ - ПОЭЗИЯ - Библиотека

КЛЮЕВ НИКОЛАЙ


* * * Темным зовам не верит душа, Не летит встречу призракам ночи. Ты, как осень, ясна, хороша, Только строже и в ласках короче. Потянулися с криком в отлет Журавли над потусклой равниной. Как с природой, тебя эшафот Не разлучит с родимой кручиной. Не однажды под осени плач О тебе - невозвратно далекой За разгульным стаканом палач Головою поникнет жестокой. <1912> Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995. * * * Мне сказали, что ты умерла Заодно с золотым листопадом И теперь, лучезарно светла, Правишь горным, неведомым градом. Я нездешним забыться готов, Ты всегда баснословной казалась И багрянцем осенних листов Не однажды со мной любовалась. Говорят, что не стало тебя, Но любви иссякаемы ль струи: Разве зори - не ласка твоя, И лучи - не твои поцелуи? <1913> Серебряный век русской поэзии. Москва: Просвещение, 1993. * * * Есть две страны; одна - Больница, Другая - Кладбище, меж них Печальных сосен вереница, Угрюмых пихт и верб седых! Блуждая пасмурной опушкой, Я обронил свою клюку И заунывною кукушкой Стучусь в окно к гробовщику: "Ку-ку! Откройте двери, люди!" "Будь проклят, полуночный пес! Кому ты в глиняном сосуде Несешь зарю апрельских роз?! Весна погибла, в космы сосен Вплетает вьюга седину..." Но, слыша скрежет ткацких кросен, Тянусь к зловещему окну. И вижу: тетушка Могила Ткет желтый саван, и челнок, Мелькая птицей чернокрылой, Рождает ткань, как мерность строк. В вершинах пляска ветродуев, Под хрип волчицыной трубы. Читаю нити: "Н. А. Клюев,- Певец олонецкой избы!" 25 марта 1937 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995. * * * В златотканные дни сентября Мнится папертью бора опушка. Сосны молятся, ладан куря, Над твоей опустелой избушкой. Ветер-сторож следы старины Заметает листвой шелестящей. Распахни узорочье сосны, Промелькни за березовой чащей! Я узнаю косынки кайму, Голосок с легковейной походкой... Сосны шепчут про мрак и тюрьму, Про мерцание звезд за решеткой, Про бубенчик в жестоком пути, Про седые бурятские дали... Мир вам, сосны, вы думы мои, Как родимая мать, разгадали! В поминальные дни сентября Вы сыновнюю тайну узнайте И о той, что погибла любя, Небесам и земле передайте. <1911> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Горние звезды как росы. Кто там в небесном лугу Точит лазурные косы, Гнет за дугою дугу? Месяц, как лилия, нежен, Тонок, как профиль лица. Мир неоглядно безбрежен. Высь глубока без конца. Слава нетленному чуду, Перлам, украсившим свод, Скоро к голодному люду Пламенный вестник придет. К зрячим нещадно суровый, Милостив к падшим в ночи, Горе кующим оковы, Взявшим от царства ключи. Будьте ж душой непреклонны Все, кому свет не погас, Ткут золотые хитоны Звездные руки для вас. <1908> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * "Безответным рабом Я в могилу сойду, Под сосновым крестом Свою долю найду". Эту песню певал Мой страдалец-отец, И по смерть завещал Допевать мне конец. Но не стоном отцов Моя песнь прозвучит, А раскатом громов Над землей пролетит. Не безгласным рабом, Проклиная житье, А свободным орлом Допою я ее. <1905> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Любви начало было летом, Конец - осенним сентябрем. Ты подошла ко мне с приветом В наряде девичьи простом. Вручила красное яичко Как символ крови и любви: Не торопись на север, птичка, Весну на юге обожди! Синеют дымно перелески, Настороженны и немы, За узорочьем занавески Не видно тающей зимы. Но сердце чует: есть туманы, Движенье смутное лесов, Неотвратимые обманы Лилово-сизых вечеров. О, не лети в туманы пташкой! Года уйдут в седую мглу - Ты будешь нищею монашкой Стоять на паперти в углу. И, может быть, пройду я мимо, Такой же нищий и худой... О, дай мне крылья херувима Лететь незримо за тобой! Не обойти тебя приветом, И не раскаяться потом... Любви начало было летом, Конец - осенним сентябрем. <1908> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Ты всё келейнее и строже, Непостижимее на взгляд... О, кто же, милостивый боже, В твоей печали виноват? И косы пепельные глаже, Чем раньше, стягиваешь ты, Глухая мать сидит за пряжей - На поминальные холсты. Она нездешнее постигла, Как ты, молитвенно строга... Блуждают солнечные иглы По колесу от очага. Зимы предчувствием объяты Рыдают сосны на бору; Опять глухие казематы Тебе приснятся ввечеру. Лишь станут сумерки синее, Туман окутает реку,- Отец, с веревкою на шее, Придет и сядет к камельку. Жених с простреленною грудью, Сестра, погибшая в бою,- Все по вечернему безлюдью Сойдутся в хижину твою. А Смерть останется за дверью, Как ночь, загадочно темна. И до рассвета суеверью Ты будешь слепо предана. И не поверишь яви зрячей, Когда торжественно в ночи Тебе - за боль, за подвиг плача - Вручатся вечности ключи. <1908, 1911> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Вы, белила-румяна мои, Дорогие, новокупленные, На меду-вине развоженные, На бело лицо положенные, Разгоритесь зарецветом на щеках, Алым маком на девических устах, Чтоб пригоже меня, краше не было, Супротивницам-подруженькам назло. Уж я выйду на широкую гульбу - Про свою людям поведаю судьбу: "Вы не зарьтесь на жар-полымя румян, Не глядите на парчовый сарафан. Скоро девушку в полон заполонит Во пустыне тихозвонный, белый скит". Скатной ягоде не скрыться при пути - От любови девке сердце не спасти. <1909> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. АЛЕКСАНДРУ БЛОКУ 1 Верить ли песням твоим - Птицам морского рассвета,- Будто туманом глухим Водная зыбь не одета? Вышли из хижины мы, Смотрим в морозные дали: Духи метели и тьмы Взморье снегами сковали. Тщетно тоскующий взгляд Скал испытует граниты,- В них лишь родимый фрегат Грудью зияет разбитой. Долго ль обветренный флаг Будет трепаться так жалко?.. Есть у нас зимний очаг, Матери мерная прялка. В снежности синих ночей Будем под прялки жужжанье Слушать пролет журавлей, Моря глухое дыханье. Радость незримо придет, И над вечерними нами Тонкой рукою зажжет Зорь незакатное пламя. 2 Я болен сладостным недугом - Осенней, рдяною тоской. Нерасторжимым полукругом Сомкнулось небо надо мной. Она везде, неуловима, Трепещет, дышит и живет: В рыбачьей песне, в свитках дыма, В жужжанье ос и блеске вод. В шуршанье трав - ее походка, В нагорном эхо - всплески рук, И казематная решетка - Лишь символ смерти и разлук. Ее ли косы смоляные, Как ветер смех, мгновенный взгляд... О, кто Ты: Женщина? Россия? В годину черную собрат! Поведай: тайное сомненье Какою казнью искупить, Чтоб на единое мгновенье Твой лик прекрасный уловить? 1910 Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * В морозной мгле, как око сычье, Луна-дозорщица глядит; Какое светлое величье В природе мертвенной сквозит. Как будто в поле, мглой объятом, Для правых подвигов и сил, Под сребротканым, снежным платом, Прекрасный витязь опочил. О, кто ты, родина? Старуха? Иль властноокая жена? Для песнотворческого духа Ты полнозвучна и ясна. Твои черты январь-волшебник Туманит вьюгой снеговой, И схимник-бор читает требник, Как над умершею тобой. Но ты вовек неуязвима, Для смерти яростных зубов, Как мать, как женщина, любима Семьей отверженных сынов. На их любовь в плену угрюмом, На воли пламенный недуг, Ты отвечаешь бора шумом, Мерцаньем звезд да свистом вьюг. О, изреки: какие боли, Ярмо какое изнести, Чтоб в тайниках твоих раздолий Открылись торные пути? Чтоб, неизбывная доселе, Родная сгинула тоска, И легкозвоннее метели, Слетала песня с языка? <1911> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Я был прекрасен и крылат В богоотеческом жилище, И райских кринов аромат Мне был усладою и пищей. Блаженной родины лишен И человеком ставший ныне, Люблю я сосен перезвон Молитвословящий пустыне. Лишь одного недостает Душе в подветренной юдоли,- Чтоб нив просторы, лоно вод Не оглашались стоном боли, Чтоб не стремил на брата брат Враждою вспыхнувшие взгляды, И ширь полей, как вертоград, Цвела для мира и отрады. И чтоб похитить человек Венец Создателя не тщился, За то, отверженный навек, Я песнокрылия лишился. <1911> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Есть на свете край обширный, Где растут сосна да ель, Неисследный и пустынный,- Русской скорби колыбель. В этом крае тьмы и горя Есть забытая тюрьма, Как скала на глади моря, Неподвижна и нема. За оградою высокой Из гранитных серых плит, Пташкой пленной, одинокой В башне девушка сидит. Злой кручиною объята, Все томится, воли ждет, От рассвета до заката, День за днем, за годом год. Но крепки дверей запоры, Недоступно-страшен свод, Сказки дикого простора В каземат не донесет. Только ветер перепевный Шепчет ей издалека: "Не томись, моя царевна, Радость светлая близка. За чертой зари туманной, В ослепительной броне, Мчится витязь долгожданный На вспененном скакуне". <1911> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * За лебединой белой долей, И по-лебяжьему светла, От васильковых меж и поля Ты в город каменный пришла. Гуляешь ночью до рассвета, А днем усталая сидишь И перья смятого берета Иглой неловкою чинишь. Такая хрупко-испитая Рассветным кажешься ты днем, Непостижимая, святая,- Небес отмечена перстом. Наедине, при встрече краткой, Давая совести отчет, Тебя вплетаю я украдкой В видений пестрый хоровод. Панель... Толпа... И вот картина, Необычайная чета: В слезах лобзает Магдалина Стопы пречистые Христа. Как ты, раскаяньем объята, Янтарь рассыпала волос,- И взором любящего брата Глядит на грешницу Христос. <1911> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Весна отсияла... Как сладостно больно, Душой отрезвяся, любовь схоронить. Ковыльное поле дремуче-раздольно, И рдяна заката огнистая нить. И серые избы с часовней убогой, Понурые ели, бурьяны и льны Суровым безвестьем, печалию строгой - "Навеки", "Прощаю",- как сердце, полны. О матерь-отчизна, какими тропами Бездольному сыну укажешь пойти: Разбойную ль удаль померить с врагами, Иль робкой былинкой кивать при пути? Былинка поблекнет, и удаль обманет, Умчится, как буря, надежды губя,- Пусть ветром нагорным душа моя станет Пророческой сказкой баюкать тебя. Баюкать безмолвье и бури лелеять, В степи непогожей шуметь ковылем, На спящие села прохладою веять, И в окна стучаться дозорным крылом. <1911> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * О, ризы вечера, багряно-золотые, Как ярое вино, пьяните вы меня! Отраднее душе развалины седые Туманов - вестников рассветного огня. Горите же мрачней, закатные завесы! Идет Посланец Сил, чтоб сумрак одолеть; Пусть в безднах темноты ликуют ночи бесы, Отгулом вторит им орудий злая медь. Звончее топоры поют перед рассветом, От эшафота тень черней - перед зарей... Одежды вечера пьянят багряным цветом, А саваны утра покоят белизной. <1912> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. ЛЕС Как сладостный орган, десницею небесной Ты вызван из земли, чтоб бури утишать, Живым дарить покой, жильцам могилы тесной Несбыточные сны дыханьем навевать. Твоих зеленых волн прибой тысячеустный, Под сводами души рождает смутный звон, Как будто моряку, тоскующий и грустный, С родимых берегов доносится поклон. Как будто в зыбях хвой рыдают серафимы, И тяжки вздохи их и гул скорбящих крыл, О том, что Саваоф броней неуязвимой От хищности людской тебя не оградил. <1912> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Я обещаю вам сады... К. Бальмонт Вы обещали нам сады В краю улыбчиво-далеком, Где снедь - волшебные плоды, Живым питающие соком. Вещали вы: "Далеких зла, Мы вас от горестей укроем, И прокаженные тела В ручьях целительных омоем". На зов пошли: Чума, Увечье, Убийство, Голод и Разврат, С лица - вампиры, по наречью - В глухом ущелье водопад. За ними следом Страх тлетворный С дырявой Бедностью пошли,- И облетел ваш сад узорный, Ручьи отравой потекли. За пришлецами напоследок Идем неведомые Мы,- Наш аромат смолист и едок, Мы освежительней зимы. Вскормили нас ущелий недра, Вспоил дождями небосклон, Мы - валуны, седые кедры, Лесных ключей и сосен звон. <1912> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Я молился бы лику заката, Темной роще, туману, ручьям, Да тяжелая дверь каземата Не пускает к родимым полям - Наглядеться на бора опушку, Листопадом, смолой подышать, Постучаться в лесную избушку, Где за пряжею старится мать... Не она ли за пряслом решетки Ветровою свирелью поет... Вечер нижет янтарные четки, Красит золотом треснувший свод. <1912> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * В просинь вод загляделися ивы, Словно в зеркальцо девка-краса. Убегают дороги извивы, Перелесков, лесов пояса. На деревне грачиные граи, Бродит сон, волокнится дымок; У плотины, где мшистые сваи, Нижет скатную зернь солнопёк - Водянице стожарную кику: Самоцвет, зарянец, камень-зель. Стародавнему верен навыку, Прихожу на поречную мель. Кличу девушку с русой косою, С зыбким голосом, с вишеньем щек, Ивы шепчут: "Сегодня с красою Поменялся кольцом солнопёк, Подарил ее зарною кикой, Заголубил в речном терему..." С рощи тянет смолой, земляникой, Даль и воды в лазурном дыму. <1912> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Набух, оттаял лед на речке, Стал пегим, ржаво-золотым, В кустах затеплилися свечки, И засинел кадильный дым. Березки - бледные белички, Потупясь, выстроились в ряд. Я голоску веснянки-птички, Как материнской ласке, рад. Природы радостный причастник, На облака молюся я, На мне иноческий подрясник И монастырская скуфья. Обету строгому неверен, Ушел я в поле к лознякам, Чтоб поглядеть, как мир безмерен, Как луч скользит по облакам, Как пробудившиеся речки Бурлят на талых валунах, И невидимка теплит свечки В нагих, дымящихся кустах. <1912> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. СТАРУХА Сын обижает, невестка не слухает, Хлебным куском да бездельем корит; Чую - на кладбище колокол ухает, Ладаном тянет от вешних ракит. Вышла я в поле, седая, горбатая,- Нива без прясла, кругом сирота... Свесила верба сережки мохнатые, Меда душистей, белее холста. Верба-невеста, молодка пригожая, Зеленью-платом не засти зари! Аль с алоцветной красою не схожа я - Косы желтее, чем бус янтари. Ал сарафан с расписной оторочкою, Белый рукав и плясун-башмачок... Хворым младенчиком, всхлипнув над кочкою, Звон оголосил пролесок и лог. Схожа я с мшистой, заплаканной ивою, Мне ли крутиться в янтарь-бахрому... Зой-невидимка узывней, дремливее, Белые вербы в кадильном дыму. <1912> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Певучей думой обуян, Дремлю под жесткою дерюгой. Я - королевич Еруслан В пути за пленницей-подругой. Мой конь под алым чепраком, На мне серебряные латы... А мать жужжит веретеном В луче осеннего заката. Смежают сумерки глаза, На лихо жалуется прялка... Дымится омут, спит лоза, В осоке девушка-русалка. Она поет, манит на дно От неги ярого избытка... Замри, судьбы веретено, Порвись, тоскующая нитка! <1912> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Сготовить деду круп, помочь развесить сети, Лучину засветить и, слушая пургу, Как в сказке, задремать на тридевять столетий, В Садко оборотясь иль в вещего Вольгу. "Гей, други! Не в бою, а в гуслях нам удача,- Соловке-игруну претит вороний грай..." С палатей смотрит Жуть, гудит, как било, Лаче, И деду под кошмой приснился красный рай. Там горы-куличи и сыченые реки, У чаек и гагар по мисе яйцо... Лучина точит смоль, смежив печурки-веки, Теплынью дышит печь - ночной избы лицо. Но уж рыжеет даль, пурговою метлищей Рассвет сметает темь, как из сусека сор, И слышно, как сова, спеша засесть в дуплище, Гогочет и шипит на солнечный костер. Почуя скитный звон, встает с лежанки бабка, Над ней пятно зари, как венчик у святых, А Лаче ткет валы размашисто и хлябко, Теряяся во мхах и далях ветровых. 1912 (?) Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Запечных потемок чурается день, Они сторожат наговорный кистень,- Зарыл его прадед-повольник в углу, Приставя дозором монашенку-мглу. И теплится сказка. Избе лет за двести, А всё не дождется от витязя вести. Монашка прядет паутины кудель, Смежает зеницы небесная бель. Изба засыпает. С узорной божницы Взирают Микола и сестры Седмицы, На матице ожила карлиц гурьба, Топтыгин с козой - избяная резьба. Глядь, в горенке стол самобранкой накрыт На лавке разбойника дочка сидит, На ней пятишовка, из гривен блесня, Сама же понурей осеннего дня. Ткачиха-метель напевает в окно: "На саван повольнику ткися, рядно, Лежит он в логу, окровавлен чекмень, Не выведал ворог про чудо-кистень!" Колотится сердце... Лесная изба Глядится в столетья, темна, как судьба, И пестун былин, разоспавшийся дед, Спросонок бормочет про тутошний свет. <1913> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Снова поверилось в дали свободные, В жизнь, как в лазурный, безгорестный путь,- Помнишь ракиты седые, надводные, Вздохи туманов, безмолвия жуть? Ты повторяла: "Туман - настоящее, Холоден, хмур и зловеще глубок. Сердцу пророчит забвенье целящее В зелени ив пожелтевший листок". Явью безбольною стало пророчество: Просинь небес, и снега за окном. В хижине тихо. Покой, одиночество Веют нагорным, свежительным сном. <1913> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. ОСИНУШКА Ах, кому судьбинушка Ворожит беду: Горькая осинушка Ронит лист-руду. Полымем разубрана, Вся красным-красна, Может быть, подрублена Топором она. Может, червоточина Гложет сердце ей, Черная проточина Въелась меж корней. Облака по просини Крутятся в кольцо, От судины-осени Вянет деревцо. Ой, заря-осинушка, Златоцветный лёт, У тебя детинушка Разума займет! Чтобы сны стожарные В явь оборотить, Думы — листья зарные - По ветру пустить. <1913> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981. * * * Я дома. Хмарой-тишиной Меня встречают близь и дали. Тепла лежанка, за стеной Старухи ели задремали. Их не добудится пурга, Ни зверь, ни окрик человечий... Чу! С домовихой кочерга Зашепелявили у печи. Какая жуть. Мошник-петух На жердке мреет, как куделя, И отряхает зимний пух - Предвестье буйного апреля. <1913> Николай Клюев. Избранное. Москва: Советская Россия 1981.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]