Анна ЛУПИНОС

ТЫ УШЁЛ, КАК ЗЕМЛЯ ИЗ-ПОД НОГ

(литературоведческое эссе)

Влад… Так долго, так мучительно было решиться говорить о Твоём творчестве ТЕПЕРЬ. Раньше думалось: еще успеется, как это у Тебя – «море планов «на потом».

Стихи – нет – поэтический мир, созданный Тобою, несмотря на «спешку  отовсюду боясь не успеть», мир этот – настоящий, ЖИВОЙ! – способный на саморазвитие, «вещь в себе». Помнишь цветаевское «моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед». А ведь эта способность «дозревать» уже отмечалась Николаем Ширяевым (пусть несколько под другим ракурсом и, выражаясь языком самого автора, «образотворчески»): «количество стихотворных деревьев в угодьях запорожского владельца кленовой рощи растет и растет, а кроны их с течением времени становятся все зеленей и раскидистей».

Жизнь и Поэзия переплетаются, как два русла одной реки: схлестываются и расходятся, перекликаются излучинами – играют.

И вот уже  не в стихах Твоих  –  здесь и сейчас  –  «на задворках плачет Осень и ноги  Осени босЫ», а «мы так зависимы от смысла как от сияния звезда». И кто-то в разговоре как прописную истину, как поговорку, как СВОЁ произносит: «дурные люди говорят а этим можно верить».

Что ещё можно к этому добавить?..

Тех же, кто не может жить без усложнённых определений, без сладкого томления от литературоведческой, лингвистической, культурологической и т.д. терминологии, спешу обрадовать: почитайте статью Сергея Негоды – захватывает: «На основе различных морфемных рядов поэт рисует очаровательные  состояния чувств. Стилизованная импровизация  бессознательной стихии чувств  плюс  театральный ряд-маскарад  активных слов  в лирике Влада Клена  привлекает к себе  паронимическим имиджем  аллитераций» и ещё «Лирическая натура запорожского  поэта открыта внутренним видениям, они  насыщены и взаимосвязаны парадоксальными метафорами, они пестрят  своеобразными хиазмами,  они увенчаны алогичными  стихиями  страстей», –  вот вам. А, главное, всё – действительно так и есть.

Позволю себе добавить только конкретику.

«Аритмия» –  самим названием книги автор подспудно соглашается с тем, что ритм его стихотворений не классичен, в традиционно-добротном понимании, –  ритм болен. А каким ещё может быть звучание нашего уже двадцать первого века? Оглянитесь. Прислушайтесь. АРИТМИЯ.

Кому как не тебе хранить

Написанное мною в дни

Отчаянья

Кому как не

Тебе

Открыться мне

Это не нарочитая ломка ритма из «литературных убеждений», это невозможность (хотя видно, что Влад пытался изо всех сил) удержаться в классической силлабо-тонической системе и не сфальшивить против жизни, ведь

прошлое зыркает как ворон

и не спускает свою свору

взводит курок

и со всех ног

в ночь

где хрипит город

Нанизанные друг на друга образы, превращающие стихотворение в одну разросшуюся гиперметафору:

Ты бросаешься в пустоту
как рыбешка вильнув хвостом
холодна простыня простуд
и посуда пуста
и дом
заколочен
За облака
прорывается вспять рука
памятуя как всем на зло
взмыв над илом
была крылом
ты играешься
и
искришь
тишину не нарушь
и в раж
не входи
золотая мышь
разливающая гуашь

Одиночные метафоры вольно (неравномерно) рассыпаные по всему стихотворному пространству: иногда сжатые до идиомы, до афоризма или парадоксальные до абсурда. Метафоры по схожести и по контрасту, звуко-семантические метафоры, то и дело плавно перетекающие или нарочито грубо (до кажущейся неуместности, даже до китча) выпирающие, как гвоздь. Живые, объёмные, даже саднят! Их можно цитировать до изменения мировосприятия, до сдвига точки сборки (как сказал бы Карлос Кастанеда). Судите сами:

 «залпом выпью/ зависть мира как мышьяк», «связать разорванную нить/ и вставить перья в птицу», «И чёрный черновик от светлых строк», «не к спеху схима хохота», «давись своей эпохою/ плоди колоды строк», «смешное сердце в заусенцах», «прививка от выканья в хлипкий кадык», «на орехи за грехи мне стихи», «и цинк цитаты кажется цикутой», «сердце уже не будит Будда/ не вызывает слез Христос», «сладко ли спится в купелях плах», «была мила не слов зола/ а пепел междометий», «ночь за окном квохчет/ в клеточки слёг почерк»…….

Когда же метафоры  переступают порог «обыкновенной» образности и многоликой многоголосой толпой буквально вваливаются (а не чинно входят) в сферу ассоциаций, в интуитивное, глубинное восприятие – испуганными косулями выходят из укрытий, тщательно сооруженных автором, аллюзии. Нельзя не заметить, что Влад Клён (филолог по образованию) действительно настойчиво избегает аллюзий – этого излюбленного современными литераторами приёма. Но иногда аллюзии всё же прорываются, не грубо, не нарочито, я бы сказала – на выдохе: «Выкуришь пачку – и на тебе  – / прожит день» –  вспомните «За рубашкой в комод полезешь/ и день потерян» Иосифа Бродского. Или ещё менее выпячиваемая, но, несмотря на это, вызывающая просто шквал ассоциаций, аллюзия к детскому стихотворению «Наша Таня горько плачет» Агнии Барто, а через него к «Девочка плачет,/ а шарик летит» Булата Окуджавы  –  «Укатится мячик/ и мальчик/ не чествует чёрствую жизнь», –  перефразирует Влад.

Не могу обойти вопрос о кажущейся простоватости поэзии Влада Клена. Можно было бы просто напомнить о «неслыханной простоте» Бориса Пастернака, утверждавшего, что «она всего нужнее людям, но сложное понятней им», но, боюсь, подобные свидетельства уже далеко не для всех есть достаточным аргументом...

Когда-то пришлось мне побывать на горном озере Севан. Рассматривая с лодки в абсолютно прозрачной воде рыбок, камешки на дне, солнечные блики, я задиристо высказала сомнение в необыкновенной глубине этой гордости Армении. Ответ был прост (и даже без издёвки): брось камушек.

Если б вы видели, как долго падал на такое «близкое» дно этот камушек.

Вот и сейчас –  давайте не будем говорить о сакральном и мистическом; о бескомпромиссном (даже жестком)  и в то же время трепетно пиететном отношении Влада Клена к Поэзии и поэтическому призванию; о попытке Словом изменить то в своей судьбе и в мире, что Словом же и пророчилось. Оставим до следующего раза  вопрос о необыкновенной естественности в использовании народной поэтики; об образной системе; и даже о несравненных звуковых рядах, о семантико-фонетических сооружениях, которые в поэзии Влада Клена подобны своеобразным порталам, способным приоткрывать не только прошлое, но и будущее языковой стихии. Оставим даже тему ответственности, так редко понимаемую современной поэзией не как гиперболизированную ответственность за некую абстрактную идею, а просто ответственность  –  за того, кто рядом, кто слабее, кто доверился и кого больше некому защитить:

ухмыляясь

летящему в рот свинцу

заслоняя собой юнца

поюродствуй сердце мое

станцуй

расшибись о ребро

всердцах

Не будем много и витиевато говорить о многослойности и глубине… 

Просто бросим маленький камушек эпитета:

 «прошлое…смотрит старческими глазами», «черный черновик от светлых строк», «в несусветном этом свете»,  «а стал бесчувственней руин», «дрожащей рукой четвертованный лист», «смешное радушье», «надежды стёршийся порог», «и кровь скребущая висок», «нерадивый мотылёк», «что мне до рыкающей роскоши», «извини за назойливость/ за бескорыстную злость», «сны мои – звери в тревожной траве», «прозорливое чадо»…

Всего лишь маленький камушек эпитета.

Смотрите, он падает –  долго-долго…

Влад КЛЁН

***

"Извини за внезапность!"
За что мне тебя извинять?
Уклоняется запад
от шара
летящего в лоб
и не то чтобы сердце мое клокотало
не то чтобы это меня
беспокоило
Хочется песен
таких чтоб навзрыд
и таких чтоб взахлеб
Извини за назойливость
за бескорыстную злость
Безнаказанны могут быть
ангелы дети и звезды
до сегодня еще мне совсем несказанно везло
А до завтра боюсь я скачусь
накрываемый прозой
Прозорливое чадо
чего тебе хочется
быть?
Будь собой
и никем
и ни с кем
никогда
ни в какую
Я отдам тебе веру
и ветер
и плот чтобы плыть
Ты уступишь мне эхо пугливое
и затоскуешь